14 ноябрь 2018
Либертариум Либертариум

1. Определение границ проблем каталлактики

По поводу предмета экономической науки никогда не существовало никаких сомнений и неопределенности. С тех пор, как люди стали стремиться к систематическому изучению экономической науки, или политической экономии, все сходились на том, что задачей этой отрасли знания является исследование рыночных явлений, т.е. определение взаимных соотношений обмена товаров и услуг, переуступаемых на рынках, их проявление в человеческой деятельности и их воздействие на последующую деятельность. Сложность точного определения предмета экономической науки проистекает не из неопределенности области исследуемых явлений. Она связана с тем, что попытки прояснить соответствующие явления должны выйти далеко за пределы рынка и рыночных сделок. Чтобы полностью постичь рынок, необходимо, с одной стороны, исследовать деятельность гипотетических изолированных индивидов, с другой сопоставить рыночную систему с воображаемым социалистическим сообществом. Изучая межличностный обмен, невозможно избежать рассмотрения аутистического обмена. Но тогда уже невозможно четко определить границу между типом деятельности, являющейся собственно областью экономической науки в узком смысле, и остальной деятельностью. Экономическая теория расширяет свой горизонт и превращается в общую науку всей человеческой деятельности в праксиологию. Возникает вопрос: как в рамках общей праксиологии точно вычленить более узкую область специфически экономических проблем?

По ходу неудавшихся попыток решить проблему выделения предмета каталлактики в качестве критерия выбирались либо мотивы, вызывающие деятельность, либо цели, которые преследует деятельность. Но разнообразные и разносторонние мотивы, побуждающие человека к действию, не относятся к всеобъемлющему изучению деятельности. Любая деятельность стимулируется побуждением устранить ощущаемое беспокойство. Для науки о деятельности не имеет значения, как люди квалифицируют это беспокойство с точки зрения психологии, физиологии или этики. Задачей экономической теории является лишь изучение всех цен на товары, которые в действительности запрашиваются и платятся в рыночных сделках. Это не должно ограничивать исследование изучением цен, являющихся или, по-видимому, являющихся результатом поведения, демонстрирующего социальные установки, которым психология, этика или какой-либо другой взгляд на человеческое поведение присваивает определенные ярлыки. Классификация действий по их мотивам может иметь исключительную важность для психологии, предоставляя критерий нравственной оценки; для экономической науки это не имеет значения. По существу то же самое относится и к попыткам ограничить предмет экономической науки теми действиями, которые направлены на обеспечение людей осязаемыми материальными благами внешнего мира. Строго говоря, люди стремятся не к материальным благам как таковым, а к услугам, которые им могут оказать эти блага. Они хотят добиться приращения благосостояния, которое эти услуги способны доставить. Но если это так, то недопустимо исключать из сферы экономической деятельности те действия, которые устраняют беспокойство непосредственно, без вмешательства осязаемых и видимых вещей. Совет врача, преподавание учителя, концерт артиста и другие личные услуги в такой же степени являются объектом экономических исследований, что и архитектурный проект строительства здания, научная формула производства химического соединения и вклад автора в публикацию книги.

Предметом каталлактики являются все рыночные явления со своими корнями, ответвлениями и следствиями. Люди, торгующие на рынке, побуждаются не только желанием получить еду, кров и сексуальное наслаждение, но и множеством идеальных мотивов. Они делают выбор между различными альтернативными вариантами, не важно, классифицируются ли они как материальные или как идеальные. На реальной шкале ценности материальные и идеальные вещи беспорядочно перемешаны. Даже если было бы возможно провести резкую границу между материальными и идеальными интересами, необходимо понимать, что каждое конкретное действие либо направлено на реализацию и материальных, и идеальных целей, либо является результатом выбора между материальным и идеальным.

Вопрос о том, возможно ли четко отделить те действия, которые направлены на удовлетворение нужд, обусловленных исключительно физиологическим складом человека, от действий, направленных на удовлетворение высших потребностей, можно оставить открытым. Но мы не должны пренебрегать тем, что в действительности еда не ценится исключительно за свою питательную силу, а одежда и дома лишь за защиту от холодной погоды и дождя. Невозможно отрицать того, что спрос на товары находится под сильным влиянием метафизических, религиозных и этических соображений, субъективных эстетических оценок, обычаев, привычек, предубеждений, традиций, изменчивой моды и множества других вещей. Экономист, который попытается ограничить свои изыскания только материальными аспектами, потеряет предмет исследования как только захочет схватить его.

Можно утверждать следующее: экономическая наука занимается главным образом изучением процессов формирования денежных цен на товары и услуги, обмениваемые на рынке. Чтобы выполнить эту задачу, она должна начать со всеобъемлющей теории человеческой деятельности. Более того, она должна изучать не только рыночные явления, но и гипотетическое поведение изолированного человека и социалистическое сообщество. Наконец, она должна не ограничивать свои исследования только той деятельностью, которая в повседневной речи называется экономическими действиями, а рассматривать и те действия, которые в свободной речи называются неэкономическими.

Пределы праксиологии, общей теории человеческой деятельности поддаются точному определению и ограничению. Специфически экономические проблемы, проблемы экономической деятельности в узком смысле могут быть выделены из всеобъемлющего знания праксиологической теории лишь в общем виде. В попытках дать определение границам подлинной экономической теории большую роль играют случайные факты истории науки о конвенциях.

Не логическая и эпистемологическая строгость, а соображения целесообразности и традиционных конвенций заставляют нас заявлять, что сферой интересов каталлактики, или экономической науки в узком смысле, является анализ рыночных явлений. Это равносильно следующему утверждению: каталлактика является анализом тех действий, которые предпринимаются на основе денежного расчета. Рыночный обмен и денежный расчет неразрывно связаны друг с другом. Рынок, где существует один лишь прямой обмен, является просто идеальной конструкцией. Вместе с тем деньги и денежный расчет обусловлены существованием рынка.

Одной из задач экономической науки, несомненно, является анализ функционирования идеальной социалистической системы производства. Но ее изучение также возможно только после объяснения системы, в которой существуют денежные цены и экономический расчет.

Отрицание экономической науки

Существуют доктрины, категорически отрицающие возможность науки об экономике. То, что сегодня преподается в большинстве университетов под маркой экономической теории, на деле является ее отрицанием.

Тот, кто оспаривает существование экономической науки, фактически отрицает, что благосостояние человека страдает от какой бы то ни было редкости внешних факторов. Они дают понять, что любой человек может наслаждаться полным удовлетворением всех своих желаний при условии проведения реформ, преодолевающих препятствия, возведенные созданными людьми неуместными институтами. Природа щедра; она в избытке осыпала человечество своими дарами. Для бесконечного числа людей могут быть созданы райские условия. Редкость искусственный результат установившейся практики. Отмена такого рода практики приведет к изобилию.

В теории Карла Маркса и его последователей редкость является всего лишь исторической категорией. Она является характеристикой первобытной истории человечества и с ней навсегда будет покончено путем уничтожения частной собственности. Как только человечество совершит прыжок из царства необходимости в царство свободы[См.: Энгельс Ф. Анти-Дюринг//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 295.] и тем самым достигнет высшей фазы коммунистического общества, наступит изобилие и появится возможность дать каждому по потребностям[См.: Маркс К. Критика Готской программы//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 19. С. 20.]. В широком потоке работ марксистов нет ни малейшего намека на возможность того, что коммунистическое общество в высшей фазе может столкнуться с редкостью природных факторов производства. Феномен отрицательной полезности труда исчезает как по волшебству: утверждается, что при коммунизме работа не страдание, а удовольствие, первая потребность жизни[См. там же.]. Неприятный опыт русского эксперимента объяснялся враждебностью капиталистического окружения, тем, что социализм в одной стране несовершенен  и поэтому не может перейти в высшую фазу, а с недавних пор войной.

Далее, существуют радикальные инфляционисты, представленные, например, Прудоном и Эрнестом Сольве. По их мнению, редкость создается искусственным запретом кредитной экспансии и других способов увеличения количества денег в обращении, наложенным на доверчивый народ эгоистическими интересами банкиров и других эксплуататоров. В качестве панацеи они рекомендуют неограниченные государственные расходы.

Таковы мифы потенциального достатка и изобилия. Право объяснять популярность такого рода выдавания желаемого за действительное и потворствования мечтам экономисты могут предоставить историкам и психологам. Экономисты могут сказать по поводу подобных праздных разговоров следующие: экономическая теория занимается проблемами, с которыми вынужден сталкиваться человек вследствие того, что его жизнь обусловлена природными факторами. Она изучает деятельность, т.е. сознательные попытки устранить беспокойство, насколько это возможно. Она ничего не утверждает относительно состояния дел в неосуществимом и для человеческого разума даже непредставимом мире неограниченных возможностей. Можно допустить, что в подобном мире не будет ни закона ценности, ни редкости, ни экономических проблем. Они будут отсутствовать, так как не будет существовать ни необходимости делать выбор, ни деятельности, ни задач, которые нужно решать с помощью разума. Существа, живущие в этом мире, не выработали бы ни логического рассуждения, ни мышления. Даже если бы такой мир был дан потомкам человеческой расы, эти благословленные существа быстро обнаружили бы, что их способность мыслить угасла, и перестали бы быть людьми. Ибо первейшая задача разума осознанно справляться с ограничениями, накладываемыми природой на людей, бороться с редкостью. Деятельный и мыслящий человек представляет собой результат мира редкости, в котором любой достижимый уровень благосостояния является наградой за тяжелый труд и усердие, результатом поведения, популярно именуемого экономическим.

2. Метод идеальных конструкций

Специфическим методом экономической науки является метод идеальных конструкций.

Этот метод является методом праксиологии. Его тщательная разработка и совершенствование в сфере экономических исследований в узком смысле обязаны тому, что экономическая наука была (по крайней мере до настоящего времени) наиболее разработанной частью праксиологии. Каждый, кто желает высказаться о проблемах, обычно называемых экономическими, прибегает к данному методу. Разумеется, применение этих идеальных конструкций не является привилегией только научного анализа этих проблем. Неспециалист, встречаясь с ними, также прибегает к помощи этого метода. Но построения неспециалиста носят более или менее путаный характер, а экономисты стремятся разрабатывать их с величайшей тщательностью, скрупулезностью и точностью, критически исследуя их условия и предпосылки.

Идеальная конструкция является понятийным образом последовательности событий, логически развившимся из элементов деятельности, использованных в ее формировании. Она результат дедукции, выведенный в конечном счете из фундаментальной категории деятельности, акта предпочтения и отклонения. Конструируя ее, экономист не задается вопросом, описывает ли она реальность, которую он желает подвергнуть анализу. Его не беспокоит также вопрос, может ли система, постулируемая идеальной конструкцией, быть представлена как реально существующая или действующая. Даже невероятные, внутренне противоречивые и неосуществимые идеальные конструкции могут сослужить хорошую, даже незаменимую службу в деле осмысления реальной действительности, если экономист знает как правильно ими пользоваться.

Успех метода идеальных конструкций говорит в его пользу. Праксиология не может, подобно естественным наукам, основывать свои теории на лабораторных экспериментах и чувственном восприятии внешних объектов.

Она должна была разработать методы, совершенно отличные от методов физики и биологии. Было бы серьезной ошибкой искать аналоги идеальных конструкций в области естественных наук. Идеальные конструкции праксиологии нельзя сопоставлять с переживанием внешних вещей и оценивать с точки зрения подобного опыта. Их функция помогать человеку в исследованиях, когда он не может положиться на свои чувства. Сопоставляя идеальные конструкции с реальной действительностью, мы не можем поднимать вопрос о том, соответствуют ли они опыту и адекватно ли отражают эмпирические данные. Вопрос должен ставиться так: тождественны ли предпосылки наших конструкций условиям действий, которые мы хотим постичь?

Основная формула создания идеальных конструкций абстрагирование от действия некоторых обстоятельств, присутствующих в реальной деятельности. Тогда мы можем представить гипотетические последствия отсутствия этих условий и осознать смысл их существования. Тем самым мы постигаем категорию деятельности, представляя состояние, в котором деятельности не существует то ли потому, что индивид всем доволен и не ощущает никакого беспокойства, то ли потому, что он не знает способа повышения благополучия (состояния удовлетворения). Таким образом, например, мы постигаем категорию первоначального процента из идеальной конструкции, в которой не делается различия между удовлетворением в периоды времени, равные по продолжительности, но не равные относительно их удаленности от момента действия.

Метод идеальных конструкций незаменим для праксиологии; это единственный метод праксиологического и экономического исследования. Без сомнения, этот метод сложно применять, поскольку он легко приводит к ложным силлогизмам. Он ведет по острию бритвы, по обе стороны которого зияющая пропасть абсурда и бессмыслицы. Только безжалостная самокритика может помешать упасть в эту бездонную глубину.

3. Чистая рыночная экономика

Идеальная конструкция чистой или свободной рыночной экономики предполагает существование разделения труда и частной собственности (управления) на средства производства, а следовательно, рыночного обмена товарами и услугами. Она предполагает, что действию рынка не создают препятствий институциональные факторы, что государство, общественный аппарат сдерживания и принуждения, стремится оберегать действие рыночной системы, не мешает ее функционированию и защищает от посягательств со стороны других людей. Рынок свободе; вмешательство факторов, чуждых рынку с его ценами, ставками заработной платы, ставками процента, отсутствует. Отталкиваясь от этих предположений, экономическая наука пытается прояснить принцип действия чистой рыночной экономики. И лишь когда исчерпано все, что можно узнать с помощью этой идеальной конструкции, она обращается к изучению различных проблем, возникающих в связи с вмешательством в рынок государства и агентов, применяющих давление и принуждение.

Удивительно, что эта логически неуязвимая процедура единственно подходящая для решения затрагиваемых проблем подвергается яростным нападкам. Люди клеймят ее за предрасположенность к либеральной экономической политике, которую они поносят как реакционность, экономический роялизм, манчестеризм, негативизм и т.д. Они отрицают, что из этой идеальной конструкции можно извлечь хоть что-нибудь полезное для познания реальной действительности. Однако эти буйные критики противоречат сами себе, когда прибегают к тому же методу, выдвигая собственные утверждения. Требуя минимальной зарплаты, они описывают якобы неудовлетворительное состояние свободного рынка труда, а, выступая в пользу тарифов, они описывают бедствия, якобы вызванные свободной торговлей. Разумеется, нет иного способа разъяснения мер, ограничивающих свободную игру сил, которые действуют на свободном рынке, кроме как изучить сначала положение дел в условиях экономической свободы.

Следует признать, что на основе своих исследований экономисты сделали вывод, что цели, которых стремится достичь большая часть а фактически все людей путем усердного и тяжелого труда, а также с помощью экономической политики, лучше всего могут быть осуществлены там, где свободная рыночная система не сдерживается правительственными приказами. Но это не предвзятое суждение, проистекающее вследствие недостаточного знакомства с действием вмешательства государства в деловую жизнь. Напротив, это результат тщательного беспристрастного исследования всех аспектов интервенционизма.

Следует также признать, что экономисты классической школы и их эпигоны называли систему свободной рыночной экономики естественной, а всепроникающее вмешательство государства в рыночные явления искусственным и нарушающим равновесие. Но эта терминология также явилась результатом тщательного исследования ими проблем интервенционизма. Называя нежелательное положение дел в обществе противоречащим природе, они шли в русле семантической практики своей эпохи.

Теизм и деизм эпохи Просвещения видели в регулярности природных явлений эманацию законов Провидения. Когда философы эпохи Просвещения обнаружили, что регулярность явлений наблюдается и в человеческой деятельности и в эволюции общества, они были готовы объяснить это как свидетельство отеческой заботы Творца Вселенной. Именно в этом подлинный смысл доктрины предустановленной гармонии, развивавшейся рядом экономистов[Доктрину предустановленной гармонии в действии свободной рыночной системы не следует путать с теоремой гармоничности правильно понимаемых интересов в рыночной системе, хотя в них есть что-то родственное. См. с. 631640.]. Социальная философия патерналистского деспотизма делает упор на божественной миссии королей и деспотов, предназначение которых править людьми. Либералы возражают, заявляя, что действие свободного рынка, на котором потребитель, т.е. любой гражданин, является независимым, дает более удовлетворительные результаты, чем указания правителей помазанников божьих. Понаблюдайте за функционированием рыночной системы, говорят они, и вы обнаружите в ней указующий перст Господа.

Наряду с идеальной конструкцией чистой рыночной экономики, экономисты классической школы разработали и ее зеркального двойника идеальную конструкцию социалистического сообщества. В эвристическом процессе, в конечном счете приведшем к раскрытию механизма функционирования рыночной экономики, этот образ социалистического устройства даже имел логический приоритет. Вопрос, занимавший экономистов, звучал так: будет ли портной обеспечен хлебом и обувью, если никакие государственные указы не будут принуждать пекаря и сапожника обеспечивать его потребности. Первая мысль была о том, что с целью заставить специалистов обслуживать окружающих граждан требуется властное вмешательство. Экономисты были поражены, когда обнаружилось, что никакого принуждения не требуется. Противопоставляя производительность и прибыльность, своекорыстие и общественное благосостояние, эгоизм и альтруизм, экономисты неявно воспроизводили социалистическую систему. Их удивление, если можно так выразиться, автопилотом рыночной системы было вызвано как раз тем, что они осознали, что анархическое состояние производства приводит к лучшему обеспечению людей, чем приказы централизованного всемогущего государства. Идея социализма системы разделения труда, целиком контролируемой и управляемой планирующим органом, зародилась не в головах утопистов. Утописты стремились скорее к автаркичному сосуществованию мелких самодостаточных образований; возьмите, к примеру, фаланстер [52] Фурье. Радикализм реформаторов обратился к социализму, когда они в качестве модели нового порядка взяли образ экономики, управляемой национальным государством или мировым органом власти, неявно содержащийся в теориях экономистов.

Максимизация прибыли

Считается, что экономисты, изучая проблемы рыночной экономики, совершенно нереалистичны, предполагая, что все люди стремятся получить максимально достижимую выгоду. Они, мол, рисуют образ абсолютно эгоистичного и рационального существа, для которого не имеет значения ничего, кроме прибыли. Такой homo oeconomicus мог быть подобием биржевых маклеров и спекулянтов. Но подавляющее большинство людей совсем другое дело. Изучая поведение этой иллюзорной фигуры, нельзя ничего узнать о реальной действительности.

Нет необходимости еще раз опровергать все недоразумения, ошибки и искажения, свойственные этой точке зрения. Первые две части этой книги уже вскрыли соответствующие заблуждения. На этом этапе достаточно обсудить проблему максимизации прибыли.

Относительно мотивов человеческой деятельности праксиология в целом и экономическая наука в своей специальной области не предполагают ничего, кроме того, что действующий человек стремится устранить беспокойство. В специфических условиях торговли на рынке деятельность означает куплю-продажу. Все, что экономисты утверждают относительно спроса и предложения, относится к любому примеру спроса и предложения, а не только к спросу и предложению, вызванным стечением особых обстоятельств и требующих отдельного описания или определения. Не требует никаких дополнительных подтверждений положение о том, что человек, столкнувшись с альтернативой получить больше или меньше за товар, который он хочет продать, ceteris paribus* выбирает высокую цену. Для продавца более высокая цена означает лучшее удовлетворение его желаний. С соответствующими поправками то же самое применимо и к покупателю. Сумма, сэкономленная при покупке одного товара, позволяет ему больше потратить на удовлетворение других нужд. Покупка на самом дешевом рынке и продажа на самом дорогом при прочих равных условиях не требуют никаких дополнительных исходных положений относительно мотивов и морального облика субъекта действия. Это просто следствие любой деятельности в условиях рыночного обмена.

В своей роли коммерсанта человек является слугой потребителей, обязанным подчиняться их желаниям. Он не может потакать собственным прихотям и капризам. Но прихоти и капризы его потребителей являются для него судом последней инстанции при условии, что эти потребители готовы ему платить. Ему необходимо приспосабливать свое поведение к требованиям потребителей. Если потребители страдают отсутствием вкуса и им нравятся уродливые и вульгарные вещи, то он должен, невзирая на свои личные убеждения, обеспечить их подобными вещами[Живописец является коммерсантом, если он стремится писать картины, которые могут быть проданы по самой высокой цене. Живописец, который не идет на компромисс со вкусами покупающей публики, а, пренебрегая неприятными последствиями, позволяет себе руко- водствоваться только собственными идеалами, является художником с большой буквы, творческим гением. Cм. c. 131133.]. Если потребители не желают платить за отечественные изделия более высокие цены, чем за изделия, произведенные за рубежом, коммерсант должен покупать иностранные товары при условии, что они дешевле. Работодатель не может оказывать любезности в ущерб потребителям. Он не может платить работникам больше, чем это определено рынком, если покупатели не готовы платить пропорционально более высокую цену за товары, произведенные на заводах, где ставки заработной платы выше, чем на остальных заводах.

Совсем другое дело, когда человек тратит свой доход. Он волен делать все, что ему нравится. Он может раздаривать подарки. Под влиянием различных теорий и предубеждений он может проводить политику дискриминации в отношении товаров определенного происхождения и отдавать предпочтение менее совершенным или более дорогим изделиям перед технологически более совершенными и дешевыми.

Как правило, люди, покупая что-либо, не делают подарков продавцам. Но тем не менее случается и такое. Иногда бывает трудно провести границу между покупкой необходимых товаров и услуг и дарением подарков. Делая покупки на благотворительных распродажах, люди обычно сочетают покупку с пожертвованиями на благотворительные цели. Монета, отданная слепому уличному музыканту, определенно не является платой за весьма сомнительное исполнение; это просто подаяние.

В действии человек един.  Коммерсант единоличный владелец фирмы может иногда стирать границу между делом и благотворительностью. Когда он захочет поддержать бедствующего друга, деликатность может заставить его прибегнуть к способу, который избавил бы последнего от переживаний по поводу существования на подаяние. Он возьмет друга на работу в контору, хотя не нуждается в его помощи или мог бы найти такого же помощника за меньшую плату. Выплачиваемое жалованье формально выглядит как часть деловых издержек. Фактически же это расходование части дохода коммерсанта. Правильнее считать это потреблением, а не затратами, имеющими целью увеличить прибыль фирмы[Подобные пересечения деловых затрат и потребительских расходов часто поощряются институциональными условиями. Затраты, отнесенные на себестоимость, уменьшают чистую прибыль и, соответственно, налоги. Если налоги поглощают 50% прибыли, то из собственного кармана коммерсант оплачивает только 50% подарка. Остальные относятся на Департамент внутренних доходов.].

Склонность учитывать только осязаемые, видимые и измеримые вещи и игнорировать все остальное приводит к непростительным ошибкам. Человек покупает не просто пищу и калории. Он не хочет кормиться как волк, он хочет есть как человек. Чем более аппетитно и вкусно еда приготовлена, чем красивее накрыт стол, чем приятнее обстановка, тем лучше пища удовлетворяет аппетит. Для тех, кто рассматривает исключительно химические аспекты пищеварения, эти обстоятельства не имеют никакого значения[Разумеется, обсуждение с точки зрения психологии питания не будет считать эти обстоятельства незначительными.]. Но то, что они играют важную роль в определении цен на продукты питания, полностью согласуется с утверждением о том, что люди при прочих равных условиях предпочитают самый дешевый рынок. В любом случае, если человек, выбирая из двух вещей, которые химиками и технологами считаются абсолютно идентичными, предпочитает более дорогую, он имеет на то причину. Он не ошибается, а платит за услуги, которые химики и технологи не могут распознать с помощью своих специфических методов исследования. Если человек предпочитает дорогой ресторан более дешевому кафе, поскольку ему нравится потягивать свой коктейль по соседству с герцогом, мы можем отметить его забавное тщеславие. Но мы не должны говорить, что поведение человека не направлено на повышение удовлетворенности.

Человек всегда стремится к повышению уровня удовлетворенности. В этом смысле и ни в каком ином мы можем использовать термин эгоист и подчеркивать, что деятельность непременно эгоистична. Даже деятельность, непосредственно направленная на улучшение условий существования других людей, эгоистична. Тот, кто действует таким образом, считает, что ему большее удовольствие доставит накормить других людей, чем поесть самому. Его беспокойство вызвано осознанием того, что другие люди пребывают в нужде.

Конечно, многие ведут себя по-другому и предпочитают набить собственный желудок, а не желудки окружающих. Но это не имеет никакого отношения к экономической науке; это исходный факт исторического опыта. Во всяком случае экономическая наука обращается к любому виду деятельности, независимо от того, мотивируется ли она побуждением человека поесть самому или накормить других людей.

Если максимизация прибыли означает, что человек в любой рыночной сделке стремится к увеличению до предела извлекаемой выгоды, то это излишне многословное и описательное иносказание. Если она означает что-то еще, то она является выражением ошибочной идеи.

Некоторые экономисты считают, что задача экономической науки установить, каким образом в отдельно взятом обществе можно достигнуть максимально возможного удовлетворения всех людей или наибольшего количества людей. Они не понимают, что у нас нет методов, позволяющих измерять уровень удовлетворенности, достигаемый разными индивидами. Они неправильно истолковывают характер оценок, основанных на сравнении счастья разных людей. То, что выражает произвольные субъективные оценки, сами они считают установленными фактами. Кто-то может назвать счастьем ограбление богатого, чтобы сделать подарок бедному. Однако определение чего-либо как справедливого или несправедливого всегда является субъективным ценностным суждением и в качестве такового часто личным и не поддающимся верификации или фальсификации. Экономическая наука не предназначена для вынесения ценностных суждений. Она нацелена на познание следствий определенных способов активной деятельности.

Утверждается, что физиологические потребности всех людей одинаковы, и эта одинаковость позволяет найти эталон для измерения степени их объективного удовлетворения. Выражая подобные взгляды и рекомендуя соответствующие критерии для формирования политики государства, эти теоретики предлагают обращаться с людьми как с домашним скотом. Но реформаторы не в состоянии понять, что универсальных принципов питания, применимых ко всем людям, не существует. Выбор принципов зависит целиком от целей, к которым стремится субъект. Скотник кормит коров не для того, чтобы сделать их счастливее, а для того, чтобы добиться результатов, которые предусмотрены в его собственных планах. Он может стремиться к увеличению надоев или к увеличению привесов или к чему-то еще. Какой тип людей собирается культивировать селекционер людей атлетов или математиков? Воинов или рабочих? Тот, кто сделает людей объектом целенаправленной системы разведения, присвоит себе деспотическую власть и будет использовать сограждан в качестве средства для достижения своих собственных целей, отличающихся от тех, к которым они сами стремятся.

Проводить различие между тем, что делает человека более удовлетворенным, и тем, что делает его менее удовлетворенным, позволяют субъективные оценки. Субъективные оценки человека, высказывающегося относительно удовлетворенности другого человека, ничего не сообщают об удовлетворенности последнего. Они лишь сообщают, какие условия существования этого другого человека лучше удовлетворяют того, кто высказал такую оценку. Реформаторы, ищущие максимум общей удовлетворенности, просто говорят нам о том, какое положение других людей лучше всего подойдет им самим.

4. Аутистическое хозяйство

Ни одна идеальная конструкция не вызвала столько нападок, как изолированный экономический субъект, целиком зависящий только от самого себя. Но экономическая наука не может обойтись без него. Чтобы изучить межличностный обмен, мы должны противопоставить ему обстоятельства, в которых он отсутствует. Можно представить два варианта аутистического хозяйства, в котором существует только аутистический обмен: хозяйство изолированного индивида и экономика социалистического общества. Используя эту идеальную конструкцию, экономисты не заботятся о том, может ли эта система работать[Мы обсуждаем проблемы теории, а не истории. Поэтому мы можем воздержаться от критики возражений, выдвигаемых против концепции изолированного субъекта, ссылающихся на нату- ральное домашнее хозяйство.]. Они полностью отдают себе отчет в том, что их идеальные конструкции вымышлены. Ни Робинзон Крузо, который все же мог существовать, ни руководитель совершенно изолированного социалистического сообщества, которого никогда не существовало, не смогут планировать и действовать так, как могут действовать люди тогда, когда прибегают к помощи экономического расчета. Тем не менее в рамках нашей идеальной конструкции мы вольны считать, что они могут производить расчеты всякий раз, когда эта фикция может быть полезна при обсуждении специфических проблем, которые необходимо рассмотреть.

Идеальная конструкция аутистического хозяйства является основой популярного различения производительности и прибыльности, ставшего критерием ценностных суждений. Те, кто использует это различение, считают аутистическую экономику, особенно социалистического типа, самой желательной и совершенной системой экономического управления. Любое явление рыночной экономики оценивается в соответствии с тем, оправдано ли оно с точки зрения социалистической системы. Положительная ценность и эпитет производительный присваиваются только деятельности, считающейся целесообразной с точки зрения плана управляющего этой системы. Все остальные виды деятельности, выполняемые в рыночной экономике, называются непроизводительными, несмотря на то, что они могут быть прибыльными для тех, кто ими занимается. Таким образом, стимулирование продаж, реклама и банковское дело считаются деятельностью прибыльной, но непроизводительной.

Разумеется, экономисты ничего не могут сказать по поводу этих произвольных субъективных оценок.

5. Состояние покоя и равномерно функционирующая экономика

Единственный способ изучения проблемы деятельности это представить, что в конечном счете деятельность стремится к такому положению дел, в котором больше не будет деятельности, то ли потому, что любое беспокойство будет устранено, то ли потому, что дальнейшее устранение беспокойства невозможно. Таким образом, деятельность ведет к состоянию покоя, к отсутствию деятельности.

Соответственно, теория цен анализирует межличностный обмен с этой точки зрения. Люди продолжают обмениваться на рынке до тех пор, пока дальнейший обмен становится невозможным, поскольку от нового акта обмена ни одна из сторон не ожидает дальнейшего улучшения своего состояния. Потенциальные покупатели считают цены, запрашиваемые потенциальными продавцами, неудовлетворительными, и наоборот. Сделки более не заключаются. Возникает состояние покоя. Это состояние покоя, которое мы можем назвать простым состоянием покоя, не является идеальной конструкцией. Оно наступает и проходит снова и снова. Когда фондовый рынок закрывается, брокеры выполняют все заявки, которые могут быть исполнены по рыночной цене. Только те потенциальные покупатели и продавцы, которые считают рыночную цену слишком высокой или, соответственно, слишком низкой, ничего не продали и не купили[В целях упрощения мы пренебрегаем колебаниями цен в течение рабочего дня.]. То же самое касается любой сделки. Вся рыночная экономика, так сказать, один большой обмен или рынок. В любой момент времени совершаются только те сделки, которые участвующие в них стороны готовы заключить по достижимой цене. Новые продажи будут осуществляться только в том случае, если произойдут изменения в оценках хотя бы одной стороны.

Некоторые утверждают, что понятие простого состояния покоя неудовлетворительно. Оно, мол, относится к определению цен на товары, запас которых уже имеется, и ничего не говорит о том, какое влияние эти цены окажут на производство. Это возражение необоснованно. Теоремы, содержащиеся в понятии простого состояния покоя, действительны для всех сделок без исключения. В самом деле, покупатели факторов производства немедленно приступают к производству, и очень скоро вновь выходят на рынок, чтобы продать свои изделия и купить то, что им нужно для личного потребления и для продолжения производственного процесса. Но это не опровергает нашего построения, которое вовсе не утверждает, что состояние покоя будет длиться. Кратковременное затишье исчезнет, как только изменятся преходящие обстоятельства, которые его вызвали.

Понятие простого состояния покоя не является идеальной конструкцией, но адекватно описывает то, что регулярно случается на любом рынке. В этом отношении оно радикально отличается от идеальной конструкции конечного состояния покоя.

В простом состоянии покоя мы обращаем внимание только на то, что происходит прямо сейчас. Мы ограничиваем свое внимание тем, что происходит в данный момент, и игнорируем то, что случится позже, в следующее мгновение, завтра или позднее. Мы имеем дело только с ценами, которые реально платились при продажах, т.е. с ценами ближайшего прошлого. Мы не задаемся вопросом, будут ли будущие цены равны этим ценам.

Но сейчас мы делаем шаг вперед. Мы обращаем свое внимание на факторы, которые непременно спровоцируют тенденцию ценовых изменений. Мы попытаемся выяснить, к какой цели должна привести эта тенденция, прежде чем все ее движущие силы будут исчерпаны и возникнет новое состояние покоя. Цена, соответствующая этому будущему состоянию покоя, в прошлом экономистами называлась естественной ценой; в настоящее время часто используется термин статическая цена. С целью избежать обманчивых ассоциаций целесообразно назвать ее конечной ценой и, соответственно, говорить о конечном состоянии покоя. Конечное состояние покоя является идеальной конструкцией, а не описанием реальной действительности, поскольку оно никогда не будет достигнуто. Прежде чем оно будет осуществлено, возникнут новые возмущающие факторы. Необходимость же такой идеальной конструкции определяется тем, что рынок в каждое данное мгновение движется к конечному состоянию покоя. Любое следующее мгновение может создать новые факторы, изменяющие это конечное состояние покоя. Но рынок всегда встревожен стремлением к определенному конечному состоянию покоя.

Рыночная цена реальное явление. Она фактически существовала в заключенной сделке. Конечная цена гипотетическая цена. Рыночная цена является историческим фактом и поэтому мы в состоянии зафиксировать ее с численной точностью в долларах и центах. Конечная цена может быть определена только путем определения условий, требующихся для ее возникновения. Ей нельзя приписать никакой численной ценности в денежных терминах или в количествах других товаров. Она никогда не появляется на рынке. Рыночная цена никогда не совпадает с конечной ценой, соответствующей моменту, в котором фактически находится эта рыночная структура. Однако, к сожалению, каталлактика не справится с задачей изучения проблем формирования цен, если вздумает пренебречь исследованием конечной цены, поскольку в рыночной ситуации, из которой возникает рыночная цена, уже действуют скрытые силы, которые будут продолжать генерировать ценовые изменения до тех пор, пока при условии, что не появится новой информации, не установятся конечные цены и конечное состояние покоя. Мы бы слишком сильно ограничили наше исследование процесса определения цены, если бы решили обращать внимание только на мгновенные рыночные цены и простое состояние покоя и игнорировать то, что рынок уже возбужден силами, которые должны привести к дальнейшим ценовым изменениям, и склонности к другому состоянию покоя.

Мы должны разобраться с тем фактом, что изменения факторов, определяющих формирование цен, не обладают мгновенным действием. Необходим определенный промежуток времени, прежде чем проявятся все их последствия. Между моментом появления новой информации и завершением процесса соответствующей корректировки рынка должно пройти определенное время. (И, разумеется, пока длится этот период времени, появляется новая информация.) Рассматривая результаты любого изменения сил, действующих на рынке, мы не должны забывать, что имеем дело с событиями, происходящими последовательно, с серией результатов, следующих друг за другом. Мы не в состоянии узнать заранее, сколько времени должно пройти. Но мы знаем наверняка, что определенное время должно пройти, хотя иногда этот период так мал, что он вряд ли играет какую-то роль в практической жизни.

Экономисты часто ошибаются, пренебрегая фактором времени. Возьмем, например, споры, касающиеся последствий изменения количества денег в обращении. Часть исследователей интересовались исключительно долгосрочными последствиями, т.е. конечными ценами и конечным состоянием покоя. Другие видели только краткосрочные результаты, т.е. цены мгновения, следующего за изменением исходных данных. Ошибочными оказались оба подхода, и их выводы были впоследствии опровергнуты. Можно привести еще много подобных примеров.

Идеальная конструкция конечного состояния покоя характеризуется особым вниманием к изменениям во временной последовательности событий. В этом отношении она отличается от идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики, которая характеризуется устранением изменений исходных данных и фактора времени. (Нецелесообразно и обманчиво называть эту идеальную конструкцию, как это принято, статикой или статическим равновесием, и было бы грубой ошибкой смешивать ее с идеальной конструкцией стационарной экономики[См. с. 237.].) Равномерно функционирующая экономика представляет собой фиктивную систему, в которой рыночные цены на все товары и услуги совпадают с конечными целями. Здесь нет места никаким изменениям цен; существует абсолютная стабильность цен. Одни и те же рыночные сделки повторяются вновь и вновь. Товары высших порядков в одном и том же количестве проходят через одни и те же этапы обработки пока, наконец, не попадут в руки потребителей и не будут потреблены. Рыночная информация не меняется. Сегодня не отличается от вчера, а завтра не будет отличаться от сегодня. Система находится в постоянном движении, но всегда остается в одной и той же точке. Она равномерно вращается вокруг одного и того же центра. Простое состояние покоя постоянно нарушается, но мгновенно восстанавливается на предыдущем уровне. Все движущие силы, включая и те, которые вызывают текущее нарушение простого состояния покоя, постоянны. Поэтому цены обычно называемые статическими, или ценами равновесия, также остаются постоянными.

Суть этой идеальной системы в элиминации течения времени и непрекращающихся изменений в явлениях рынка. Любое понятие изменения применительно к спросу и предложению несовместимо с этой конструкцией. В ее рамках можно рассматривать только такие изменения, которые не оказывают влияние на взаимодействие сил, формирующих цены. Нет необходимости населять воображаемый мир равномерно функционирующей экономики бессмертными, нестареющими и неразмножающимися людьми. При условии, что общая численность населения и количество людей в каждой возрастной группе остаются неизменными, мы вполне можем предположить, что дети рождаются, растут, стареют и, в конце концов, умирают. Тогда спрос на товары, выделенные определенной возрастной группе, не меняется, хотя индивиды, которые его предъявляют, уже другие.

Реальная действительность не имеет ничего общего с равномерно функционирующей экономической системой. Однако, чтобы проанализировать проблемы, возникающие в связи с изменением информации, а также в связи с  неравномерно и нерегулярно изменяющимся движением, мы должны сопоставить их с фиктивным состоянием дел, где  они предположительно устранены. Поэтому нелепо заявлять, что конструкция равномерно функционирующей экономики не проливает свет на изменяющийся мир, и требовать от экономистов вместо якобы исключительного сосредоточения на статике изучать динамику. Так называемый статический метод как раз и является надлежащим методом исследования изменений. Не существует иного способа изучения сложных явлений деятельности, кроме абстрагирования от изменений в целом, затем введения изолированного фактора, провоцирующего изменение, и, наконец, анализа его действия, исходя из предположения прочих равных условий. Абсурдно также считать, что польза, приносимая конструкцией равномерно функционирующей экономики, тем больше, чем больше объект исследования, сфера реальной деятельности соответствует этой конструкции в отношении отсутствия изменений. Статический метод, применение идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики является единственным адекватным методом анализа интересующих нас изменений, неважно большие они или маленькие, резкие или медленные.

Все выдвигавшиеся до настоящего времени возражения против использования идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики потерпели полную неудачу. Их авторы не поняли, в чем проблема этой конструкции и почему она так легко приводит к ошибкам и путанице.

Действие это изменение, а изменение временная последовательность. Но в равномерно функционирующей экономике изменения и последовательность событий устранены. Действие должно делать выбор и справляться с неопределенным будущим. Но в равномерно функционирующей экономике нет процесса выбора, а будущее не является неопределенным, так как не отличается от настоящего. Такая жесткая система населена не живыми людьми, которые делают выбор и которым свойственно ошибаться; это мир бездушных и бездумных роботов, не человеческое общество, а муравейник.

Эти неразрешимые противоречия не снижают значения данной идеальной конструкции для решения единственной проблемы, для освещения которой она уместна и необходима: проблемы соотношения цен на продукцию и требующихся для ее производства факторов, а также содержащихся в ней проблем предпринимательства и прибылей и убытков. С целью зафиксировать функцию предпринимательства и смысл прибыли и убытков мы создаем систему, где они отсутствуют. Этот мысленный образ лишь инструмент мышления. Он не является описанием возможного и осуществимого состояния дел. Поскольку невозможно исключить предпринимателя из картины рыночной экономики, то не может даже идти речи о том, чтобы довести идеальную конструкцию равномерно функционирующей системы до конечных логических следствий. Многочисленные комплиментарные факторы производства не могут соединиться спонтанно. Для их соединения необходимы целенаправленные усилия людей, стремящихся к определенным результатам и мотивируемых тягой к повышению уровня удовлетворенности. Устраняя предпринимателя, устраняют и движущую силу всей рыночной системы.

Существует и второй недостаток. В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики молчаливо подразумеваются косвенный обмен и использование денег. Но что это за деньги? В системе без изменений, где не существует какой бы то ни было неопределенности будущего, никому не нужны наличные деньги. Любому индивиду точно известно, какое количество денег ему необходимо в будущем. Поэтому он может ссужать все получаемые им средства на таких условиях, чтобы срок погашения приходился на ту дату, когда появляется потребность в деньгах. Предположим, что деньгами является только золото и что существует лишь один центральный банк. По мере последовательного приближения к состоянию равномерно функционирующей экономики все индивиды и фирмы постепенно ограничивают владение наличными деньгами и все высвобождаемое таким образом золото перетекает в сферу неденежного промышленного использования. Наконец, после того, как достигается равновесие равномерно функционирующей экономики, владения наличными деньгами больше не существует; для денежных целей золото больше не используется. Индивиды и фирмы владеют требованиями к центральному банку, погашение каждой части которых в точности соответствует суммам, необходимым им на определенную дату для погашения собственных обязательств. Центральный банк не нуждается ни в каких резервах, так как общая сумма платежей его клиентов в точности соответствует общей сумме снятий со счетов. Фактически все сделки могут быть осуществлены путем записей в банковских книгах без всякого использования наличности. Таким образом, деньги в этой системе не являются средством обмена; это вообще не деньги; это просто num??й??raire [53], бесплотная и неопределенная единица учета весьма смутного и неопределимого характера, который воображение ряда экономистов и заблуждения многих обывателей ошибочно приписывают деньгам. Вмешательство этих числовых выражений в отношения между покупателем и продавцом не оказывает влияния на сущность продаж; они нейтральны по отношению к экономической активности людей. Но понятие нейтральных денег неосуществимо и непостижимо само по себе[См.: ниже. С. 389392.   * Доказательство от противного (лат.). Прим. пер.]. Если бы мы пожелали воспользоваться неуместной терминологией, применяемой во многих современных экономических работах, мы должны были бы сказать: деньги необходимо являются динамическим фактором; в статичной системе места деньгам не остается. В отличие от этого само понятие рыночной экономики без денег внутренне противоречиво.

Идеальная конструкция равномерно функционирующей экономики представляет собой ограничительное понятие. В рамках ее структуры никакой деятельности фактически не существует. После устранения беспокойства на место сознательных устремлений мыслящего человека приходят автоматические реакции. Эту проблематичную идеальную конструкцию можно использовать только имея в виду цели, которым она призвана служить. Прежде всего мы намерены проанализировать господствующую в любой деятельности тенденцию к установлению равномерно функционирующей экономики; при этом мы всегда должны иметь в виду, что эта тенденция никогда не достигнет своей цели в мире, не являющемся абсолютно устойчивым и неизменным, т.е. в мире, который жив, а не мертв. Во-вторых, мы должны понять, чем условия живого мира, в котором существует деятельность, отличаются от условий устойчивого мира. Мы можем обнаружить это только путем argumentum a contrario*, представив себе образ устойчивой экономики. Таким образом, мы пришли к пониманию, что столкновение с неопределенными обстоятельствами неизвестного будущего, т.е. спекуляция (деятельность на основе гипотетических предположений), присуще любой деятельности и что прибыль и убыток являются неизбежными свойствами активной деятельности, которые не исчезнут чудесным образом, несмотря ни на какие попытки выдавать желаемое за действительное. Методики тех экономистов, полностью осознавших это фундаментальное знание, можно назвать логическим методом экономической науки в отличие от математического метода.

Экономисты-математики не обращают внимания на действия, которые, исходя из идеального и неосуществимого предположения, что в будущем не появится никакой новой информации, должны привести к равномерно функционирующей экономике. Они не замечают отдельного спекулянта, который стремится не к установлению равномерно функционирующей экономики, а к извлечению прибыли из действия, лучше всего направляющего ход событий в сторону достижения цели, преследуемой активной деятельностью, максимально возможному устранению беспокойства. Они делают упор исключительно на нереальное состояние равновесия, которое будет достигнуто всей совокупностью подобных действий, если не случится никаких изменений исходных данных. Они описывают это воображаемое равновесие с помощью системы дифференциальных уравнений. Они не способны понять, что в состоянии, которое они исследуют, никакая дальнейшая деятельность невозможна, а возможна лишь последовательность событий, возбуждаемая мистическим перводвигателем. Они отдают все свои силы описанию на математическом языке разнообразных равновесий, т.е. состояний покоя и отсутствия деятельности. Они изучают равновесие так, как если бы оно было реальной сущностью, а не ограничительным понятием, инструментом мысли. Они заняты бесполезной игрой математическими символами, развлечением, не дающим никакого знания[Дополнительное критическое исследование математической экономической теории см. с. 329 335.].

6. Стационарная экономика

Идеальная конструкция стационарной экономики часто смешивалась с идеальной конструкцией равномерно функционирующей экономики. Но на самом деле эти две конструкции отличаются друг от друга.

В стационарной экономике богатство и доход индивидов постоянны. Здесь могут иметь место изменения, несовместимые с образом равномерно функционирующей экономики. Население может увеличиваться или уменьшаться при условии, что соответствующим образом увеличиваются или уменьшаются величины богатства и доходов. Спрос на товары также может меняться; но эти изменения должны происходить так медленно, что перемещение капитала из отраслей, производство в которых в соответствии с меняющимся спросом необходимо ограничить, в те отрасли, где производство нужно расширить, может быть произведено путем невозобновления износившегося оборудования в сокращаемых отраслях и инвестирования в расширяющиеся.

Идеальная конструкция стационарной экономики вызывает к жизни две другие идеальные конструкции: развивающейся (расширяющейся) экономики и регрессирующей (сжимающейся) экономики. В первой удельные показатели богатства и дохода индивидов, а также величина населения имеют тенденцию к более высоким численным значениям, во второй к более низким численным значениям.

В стационарной экономике общая сумма всех прибылей и всех убытков равна нулю. В развивающейся экономике общая величина прибыли превосходит величину убытков. В регрессирующей экономике общая величина прибыли меньше, чем общая величина убытков.

Необоснованность этих трех идеальных конструкций состоит в том, что они подразумевают возможность измерения богатства и дохода. Поскольку измерения нельзя не только произвести, но и даже представить, не может идти речи о том, чтобы использовать их для строгой классификации состояний реальной действительности. Если экономическая история когда-нибудь рискнет периодизировать экономическую эволюцию в соответствии с понятиями стационарной, развивающейся и регрессирующей экономики, она прибегнет к помощи исторического понимания, а не меры.

7. Интеграция каталлактических функций

Когда люди, изучая проблемы своей собственной деятельности, и экономическая история, дескриптивная экономическая теория и экономическая статистика, регистрируя действия других людей, применяют термины предприниматель, капиталист, землевладелец, рабочий и потребитель, они говорят об идеальных типах. В экономической теории предприниматель, капиталист, землевладелец, рабочий и потребитель не являются живыми людьми, которых можно встретить в реальной жизни и истории. Они представляют собой воплощение отдельных функций в рамках функционирующего рынка. Тот факт, что действующий человек и исторические науки в своих рассуждениях применяют результаты экономической науки и создают свои идеальные типы, основываясь и ссылаясь на категории праксиологической теории, ничего не меняет в фундаментальном логическом различении идеальных типов и экономических категорий. Экономические категории относятся к чистым интегрированным функциям, идеальные типы относятся к историческим событиям. В живом и деятельном человеке неизбежно сочетаются несколько функций. Он никогда не является просто потребителем. В дополнение к этому он предприниматель, землевладелец, капиталист, рабочий или лицо, живущее за счет потребления перечисленных выше субъектов. Более того, очень часто функции предпринимателя, землевладельца, капиталиста и рабочего сочетаются в одном человеке. История стремится классифицировать людей согласно преследуемым ими целям и средствам, которые они используют для достижения этих целей. Экономическая наука, исследуя структуру деятельности в рыночном обществе безотносительно к каким бы то ни было человеческим целям и применяемым средствам, стремится к разделению категорий и функций. Это две разные задачи. Лучше всего эту разницу можно продемонстрировать, обсудив концепцию предпринимателя, принятую в каталлактике.

В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики места для предпринимательской активности не остается, потому что здесь исключено любое изменение исходных данных, способное оказать влияние на цены. Стоит только отбросить предположение о неизменности данных, как сразу обнаруживается, что любое изменение в исходных данных неизбежно оказывает влияние на деятельность. Поскольку деятельность направлена на оказание воздействия на будущее состояние дел, пусть даже иногда на ближайшее будущее следующее мгновение, постольку она подвержена влиянию любого неверно предвосхищенного изменения в исходных данных, случающегося в период времени между его началом и окончанием периода, который она имеет целью предусмотреть (период предусмотрительности[См. с. 448449.]). Таким образом, исход действия всегда не определен. Деятельность всегда спекуляция. Это действительно не только для рыночной экономики, но и в не меньшей степени для Робинзона Крузо, идеального изолированного действующего лица, и для условий социалистической экономики. В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики никто не является предпринимателем и спекулянтом. В реальной и живой экономике любое действующее лицо всегда является предпринимателем и спекулянтом; люди, о которых заботятся подобные действующие лица, младшие члены семьи в рыночном обществе или народные массы в социалистическом обществе, хотя сами не являются предпринимателями и поэтому не занимаются гипотетическими размышлениями, все же испытывают воздействие результатов размышлений действующих субъектов.

Говоря о предпринимателях, экономисты имеют в виду не человека, а определенную функцию. Эта функция не является специфическим свойством особой группы или класса людей; она присуща любой деятельности и обременяет любого действующего субъекта. Воплощая эту функцию в воображаемой фигуре, мы прибегаем к методологическому паллиативу. Каталлактика использует термин предприниматель в следующем значении: действующий человек рассматривается исключительно с точки зрения неопределенности, которая свойственна любой деятельности. Используя этот термин, никогда не следует забывать, что любая деятельность встроена в поток времени и поэтому подразумевает гипотетические размышления. Капиталисты, землевладельцы и рабочие незбежно являются спекулянтами, так же как и потребитель, когда обеспечивает свои прогнозируемые будущие потребности. Многое может случиться, пока поднесешь чашку к губам.

Давайте попытаемся продумать идеальную конструкцию чистого предпринимателя до ее конечных логических следствий. Этот предприниматель не владеет никаким капиталом. Необходимый для его предпринимательской деятельности капитал ссужается ему капиталистом в форме денежного займа. Правда, закон считает его владельцем средств производства, приобретенных на взятые взаймы деньги. Тем не менее он остается неимущим, поскольку его активы уравновешиваются его обязательствами. В случае успеха ему принадлежит чистая прибыль. Если он терпит неудачу, убытки должны ложиться на капиталиста, давшего ему кредит. Фактически такой предприниматель может быть служащим капиталиста, спекулирующего за свой счет, и иметь 100-процентную долю в чистой прибыли, не заботясь об убытках. По существу ничего не меняется и в том случае, если предприниматель в состоянии сам предоставить часть необходимого капитала и занимает только недостающее. В той мере, в какой понесенные убытки не могут быть вычтены из собственных средств предпринимателя, они ложатся на кредитующего капиталиста, вне зависимости от условий контракта. На деле капиталист всегда является предпринимателем и спекулянтом. Он всегда рискует потерять свои средства. Абсолютно безопасных инвестиций не существует.

Экономически самодостаточный землевладелец, обрабатывающий свой участок только чтобы обеспечить свое домашнее хозяйство, зависит от воздействий любых изменений, оказывающих влияние на плодородие почвы или его собственные потребности. В рыночной экономике на результат деятельности фермера оказывают влияние любые изменения, касающиеся важности его участка земли в рыночном предложении. Очевидно, что фермер является предпринимателем даже с точки зрения терминологии обыденного языка. Никакое владение какими бы то ни было средствами производства, будь они представлены материальными благами или деньгами, не гарантировано от влияния неопределенности будущего. Использование любых материальных благ или денег для производства, т.е. для обеспечения будущего, само по себе является предпринимательской деятельностью.

В сущности, работник находится в таком же положении. С рождения он является собственником определенных способностей; его врожденные таланты являются средствами производства, лучше подходящими для одних видов работы, менее пригодными для других и вообще не годящимися для остальных[О смысле, в котором труд должен рассматриваться в качестве неспецифического фактора производства, см. с. 126128.]. Если он приобрел навыки, необходимые для выполнения определенных видов труда, то в отношении потребовавшегося для этого времени и материальных затрат он находится в положении инвестора. Он сделал вложение в ожидании вознаграждения соответствующим результатом. Он является предпринимателем, поскольку его заработная плата определяется ценой, предлагаемой рынком за тот вид труда, который он может выполнять. Эта цена меняется в зависимости от изменения обстоятельств, так же как и цена любого другого фактора производства.

В контексте экономической теории смысл обсуждаемых терминов заключается в следующем. Предприниматель это человек, действия которого ориентируются на изменения рыночной информации. Капиталист и землевладелец это люди, действия которых ориентируются на изменения ценности и цены, происходящие (даже если вся рыночная информация остается неизменной) в результате простого течения времени как следствие различной оценки ценности настоящих благ и будущих благ. Рабочий это человек, действия которого сводятся к использованию труда как фактора производства. Таким образом, каждая функция является великолепно интегрированной: предприниматель получает прибыль или несет убытки; собственник средств производства (капитальных благ или земли) получает определенный процент; рабочий получает заработную плату. В этом смысле мы разработали идеальную конструкцию функционального распределения в отличие от реального исторического распределения[Давайте еще раз подчеркнем, что все, включая и обычных людей, имея дело с проблемами распределения дохода, всегда прибегают к помощи этой идеальной конструкции. Экономисты не изобрели ее; они лишь очистили ее от недостатков, присущих обыденному понятию. Эпис- темологическое обсуждение функционального распределения cм.: Кларк Дж. Б. Распределение бо- гатства. М.: Экономика, 1990. С. 2728; B??ц??hm-Bawerk E. von. Gesammelte Shriften/Ed. F.X. Weiss. Vienna, 1924. P. 299. Термин распределение не должен никого вводить в заблуждение; его исполь- зование в этом контексте объясняется ролью, которую в истории экономической мысли играла идеальная конструкция социалистического государства (cм. с. 225226). Блага не производятся предварительно и лишь затем распределяются, как это было бы в социалистическом государстве. Слово распределение, используемое в термине функциональное распределение, совпадает со значением, которое придавалось ему 150 лет назад. В современном английском языке распределение обозначает опосредуемое торговлей рассредоточение товаров между потребителями.].

Однако экономическая наука применяла и продолжает применять термин предприниматель в значении, отличающемся от придаваемого ему в идеальной конструкции функционального распределения. Она также называет предпринимателями тех, кто стремится извлечь прибыль, приспосабливая производство к ожидаемым изменениям, кто оказался более инициативным, более рисковым и более наблюдательным, чем остальная масса, локомотивом экономического развития. Это понятие yже концепции предпринимателя, использующейся в конструкции функционального распределения; оно не включает в себя многих моментов, которые содержит последняя. Неудобно, когда для обозначения двух разных понятий должен использоваться один и тот же термин. Было бы целесообразнее для обозначения второго понятия использовать другой термин например, промоутер.

Необходимо отметить, что понятие предпринимателя-промоутера невозможно определить с праксиологической строгостью. (В этом отношении оно имеет определенное сходство с понятием денег, которое также не поддается в отличие от понятия средства обмена строгому праксиологическому определению[Cм. с. 373.].) Однако экономическая теория не может обойтись без концепции промоутера, поскольку она отсылает к исходному факту, являющемуся общей характеристикой человеческой природы, т.е. присутствует во всех рыночных сделках и оставляет в них глубокий след. Известно, что разные люди реагируют на изменение условий с разной быстротой и по-разному. В этом также находят свое выражение как врожденные качества, так и превратности их жизни. На рынке есть лидеры и те, кто лишь копирует поведение своих более проворных сограждан. Феномен лидерства так же реален на рынке, как и в других сферах человеческой активности. Движущая сила рынка элемент, стремящийся к беспрестанным нововведениям и улучшениям, обеспечивается неугомонностью промоутера и его стремлением сделать прибыль как можно более высокой.

Однако применение этого термина в двух смыслах не таит никакой опасности, которая могла бы привести к какой-либо неопределенности изложения системы каталлактики. Всякий раз, когда появляется вероятность подобных сомнений, они могут быть рассеяны использованием термина промоутер вместо предпринимателя.

Предпринимательская функция в стационарной экономике

Рынок фьючерсов может освободить промоутера от части предпринимательских функций. В той мере, в какой предприниматель застраховался путем заключения соответствующих форвардных сделок от возможных убытков, он перестает быть предпринимателем, а предпринимательская функция развивается на другой стороне контракта. Переработчик, который покупает партию хлопка-сырца для своей фабрики и тут же продает такое же его количество на форвардном рынке, отказывается от части своей предпринимательской функции. В течение этого периода он не получит ни прибыли, ни убытков от изменений в цене хлопка. Разумеется, он не утрачивает функцию предпринимателя полностью. Те изменения в цене пряжи в целом или в цене на производимые им сорта и номера пряжи, которые не вызваны изменениями в цене хлопка-сырца, оказывают влияние и на него. Даже если он работает на давальческом сырье за заранее оговоренное вознаграждение, он все равно выполняет предпринимательскую функцию в отношении капитала, инвестированного в оборудование.

Можно представить себе экономику, в которой выполняются все условия для формирования рынков фьючерсов на все товары и услуги. В такой идеальной конструкции предпринимательская функция будет полностью отделена от всех остальных функций. Возникает класс чистых предпринимателей. Цены, определенные на фьючерсном рынке, управляют всем механизмом производства. Прибыли и убытки возникают только у фьючерсных дилеров. Все остальные как бы застрахованы от возможного неблагоприятного развития дел в неопределенном будущем. В этом смысле они находятся в безопасности. Руководители предприятий по существу являются наемными работниками с фиксированным доходом.

Если мы предположим, что эта экономика является стационарной и что все фьючерсные сделки сконцентрированы в одной корпорации, то очевидно, что общая сумма убытков этой корпорации равняется общей сумме прибыли. Нам нужно лишь национализировать эту корпорацию, чтобы получить социалистическое государство без прибылей и убытков, государство безмятежной защищенности и стабильности. Но так получается только потому, что по нашему определению стационарная экономика подразумевает равенство общей суммы убытков и общей суммы прибыли. В изменяющейся экономике должен возникнуть избыток прибыли или убытков.

Дальнейшее распространение на тему подобных сверхизощренных построений, ничего не добавляющих к нашему анализу экономических проблем, будет пустой тратой времени. Они удостоились упоминания только потому, что отражают идеи, лежащие в основе некоторых критических выступлений против экономической системы капитализма и обманчивых планов, предлагающих социалистический контроль производства. Действительно, социалистическая программа логически совместима с неосуществимыми идеальными конструкциями равномерно функционирующей экономики и стационарной экономики. Пристрастие, с которым экономисты математического направления имеют дело почти исключительно с условиями этих идеальных конструкций, должно заставить людей убедиться в том, что они представляют собой нереальные, внутренне противоречивые и идеальные уловки мышления и ничего больше. Они определенно не являются удачными моделями для построения живого общества деятельных людей.

Современный бухгалтерский учет является результатом длительной исторической эволюции. Сегодня в среде деловых людей и бухгалтеров существует единодушие в понимании содержания термина капитал. Капитал представляет собой сумму денежных эквивалентов всех активов минус сумма денежных эквивалентов всех обязательств, зафиксированных на определенную дату производственной деятельности определенного предприятия. Не имеет значения, из чего состоят эти активы, являются ли они земельными участками, зданиями, оборудованием, инструментами, товарами любого рода и порядка, дебиторской задолженностью или чем-то иным.

Историческим фактом является то обстоятельство, что на заре бухгалтерского учета купцы, эти пионеры денежного расчета, по большей части не включали в понятие капитала денежного эквивалента своих зданий и земли. Другим историческим фактом является то, что земледельцы не спешили применять концепцию капитала к своей земле. И сегодня даже в самых передовых странах лишь часть фермеров знакома с принципами здравого бухгалтерского учета. Многие фермеры принимают систему счетоводства, не уделяющую должного внимания земле и ее вкладу в производство. Записи в их книгах не содержат денежного эквивалента земли и, следовательно, безразличны к изменениям этого эквивалента. Такие расчеты несовершенны, поскольку не способны сообщить информацию, ради которой и затевается учет капитала. Они не показывают, не привела ли деятельность фермы к ухудшению способности земли участвовать в производстве, т.е. ее объективной потребительной ценности. Если имела место эррозия почвы, то их отчеты это проигнорируют, и тем самым рассчитанный доход (чистая выручка) окажется выше, чем показал бы более полный метод счетоводства.

Эти  исторические факты необходимо упомянуть, поскольку они оказывают влияние на  попытки экономистов создать понятие реального капитала.

Экономисты и ранее противостояли, и сейчас противостоят суеверной убежденности, что редкость факторов производства может быть устранена либо целиком, либо по крайней мере до определенной степени с помощью увеличения количества денег в обращении и кредитной экспансии. Чтобы соответствующим образом исследовать эту фундаментальную проблему экономической политики, они посчитали необходимым сконструировать понятие реального капитала и сопоставить его с понятием капитала, применяемым коммерсантами, расчеты которых относятся ко всему комплексу их приобретательской активности. В тот момент, когда экономисты начали этим заниматься, место денежного эквивалента земли в понятии капитала еще ставилось под вопрос. Поэтому экономисты посчитали разумным пренебречь землей в конструируемом ими понятии реального капитала. Они определили капитал как совокупность имеющихся произведенных факторов производства. Начались казуистические дискуссии о том, следует ли считать запасы потребительских товаров на предприятии реальным капиталом. Но в отношении того, что наличные деньги не являются капиталом, существовало полное единодушие.

На самом деле концепция совокупности произведенных факторов производства является бессодержательной. Денежный эквивалент различных факторов производства, которыми владеет предприятие, можно определить и суммировать. Но если мы абстрагируемся от денежной оценки, то совокупность произведенных факторов производства станет просто перечнем физического количества тысяч и тысяч разнообразных товаров. Для деятельности подобный список бесполезен. Он представляет собой описание части Вселенной на языке технологии и топографии и не имеет никакой связи с проблемами, поднимаемыми в ходе попыток повысить благосостояние людей. В терминологических целях мы можем называть произведенные факторы производства капитальными благами. Но это не делает концепцию реального капитала сколько-нибудь более содержательной.

Cамое печальное то, что в результате использования мистического понятия реального капитала экономисты принялись обсуждать иллюзорную проблему, называемую производительностью (реального) капитала. Фактор производства по определению является вещью, способной внести вклад в успех процесса производства. В его рыночной цене целиком и полностью отражена ценность, приписываемая людьми этому вкладу. Польза, ожидаемая от применения фактора производства (т.е. его вклад в производительность), в рыночной сделке оплачивается в соответствии с полной ценностью, приписываемой ему людьми. Эти факторы считаются ценными только за счет этой пользы. Она единственная причина, почему за них платятся назначенные цены. Как только эти цены заплачены, не существует никаких оснований, способных заставить кого бы то ни было выплачивать компенсацию за дополнительные производительные услуги этих факторов производства. Было бы серьезной ошибкой объявлять процент доходом, извлекаемым из производительности капитала[Cм. с. 490498.].

Не менее вредным является и второе заблуждение, порождаемое концепцией реального капитала. Люди стали задумываться о концепции общественного капитала, отличного от частного капитала. Отталкиваясь от идеальной конструкции социалистической экономики, они стремились создать концепцию капитала, соответствующую экономической деятельности главного управляющего в этой системе. Они правомерно предположили, что он захочет узнать, было ли его управление успешным (а именно, с точки зрения его собственных оценок и целей, определенных в соответствии с этими оценками), а также сколько он может потратить на потребление своих подопечных без уменьшения имеющегося запаса факторов производства и, соответственно, без нанесения ущерба результатам дальнейшего производства. Социалистическое государство будет крайне нуждаться в понятиях капитала и дохода в качестве ориентира для производства. Однако в экономической системе, где не существует ни частной собственности на средства производства, ни рынка, ни цен на подобные товары, концепции капитала и дохода являются всего лишь академическими постулатами, лишенными какой-либо практической применимости. В социалистической экономике есть капитальные блага, но нет капитала.

Понятие капитала имеет смысл лишь в рыночной экономике. Оно используется в размышлениях или вычислениях индивидов или групп индивидов, действующих в такой экономике на свой страх и риск. Это прием капиталистов, предпринимателей и фермеров, стремящихся получить прибыль и избежать убытков. Это категория деятельности в рамках рыночной экономики.

3. Капитализм

До настоящего времени все цивилизации были основаны на частной собственности на средства производства. В прошлом цивилизация и частная собственность были связаны воедино. Те, кто утверждают, что экономическая теория является экспериментальной наукой, и тем не менее рекомендуют государственное управление средствами производства, противоречат сами себе. Если исторический опыт и способен чему-то научить, то основной урок заключается в том, что частная собственность неразрывно связана с цивилизацией. Нет опытных данных, свидетельствующих в пользу того, что социализм способен обеспечить более высокие стандарты жизни, чем капитализм[Исследование русского эксперимента см.: Мизес Л. Запланированный хаос//Мизес Л. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность. М.: Дело, 1993. С. 153 158.].

Система рыночной экономики никогда не опробывалась в завершенном и чистом виде. В западной цивилизации со средних веков в общем и целом преобладала тенденция к отмене институтов, препятствующих функционированию рыночной экономики. По ходу усиления этой тенденции народонаселение увеличилось многократно, а уровень жизни масс повысился до беспрецедентного уровня, о котором ранее не могли и мечтать. Жизни среднего американского рабочего могли бы позавидовать Крез, Красс, Медичи и Людовик XIV.

Проблемы, поднятые критикой социалистов и интервенционистов, являются чисто экономическими и могут трактоваться только так, как их пытаются трактовать в этой книге: путем тщательного анализа человеческой деятельности и всех мыслимых систем человеческого сотрудничества. Психологические вопросы, связанные с объяснением того, почему люди порочат и поносят капитализм и называют все, что им не нравится, капиталистическим, а все, что нравится, социалистическим, относятся к истории и должны быть оставлены историкам. Но существует ряд проблем, которые мы должны подчеркнуть в этой связи.

Защитники тоталитаризма считают капитализм страшным злом, ужасной болезнью, напавшей на человечество. По мнению Маркса, он был неизбежным этапом эволюции человечества, но, несмотря на это, худшим из зол. Однако, к счастью, спасение неминуемо и оно навсегда избавит человека от этого бедствия. По мнению других, капитализма можно было бы избежать, если бы люди были более нравственными и более умело выбирали экономическую политику. Все эти высказывания имеют одну общую черту: капитализм рассматривается как случайное явление, которое можно устранить, не изменив условия, определяющие мышление и деятельность цивилизованного человека. Поскольку игнорируются проблемы экономического расчета, то не осознаются и последствия отмены денежного расчета. Нет понимания того, что социалистические люди, которым для планирования своей деятельности не нужна арифметика, по своей ментальности и образу действий будут абсолютно отличны от наших современников. Обсуждая социализм, мы не должны недооценивать эту умственную трансформацию, даже если обойдем молчанием бедственные последствия для материального благополучия людей.

Рыночная экономика это созданный человеком способ деятельности, основанный на разделении труда. Но это не подразумевает, что он представляет собой нечто случайное или искусственное и может быть заменен другим способом. Рыночная экономика является продуктом длительного эволюционного процесса. Она представляет собой результат попыток человека наилучшим образом приспособить свои действия к данным обстоятельствам окружающей его среды, которые он не в силах изменить. Это стратегия, применяя которую, человек совершил триумфальное восхождение от дикости к вершинам цивилизации.

Ряд авторов говорит: капитализм был экономической системой, которая привела к замечательным достижениям последних 200 лет; но то, что было полезным в прошлом, может не быть таким же для нашего времени или в будущем. Подобные рассуждения открыто противоречат принципам экспериментального познания. Здесь нет необходимости опять поднимать вопрос о том, может ли наука о человеческой деятельности воспринять методы экспериментальных естественных наук. Даже если мы могли бы ответить на этот вопрос утвердительно, было бы нелепо строить свою аргументацию так, как это делают эти экспериментаторы а rebours*. Экспериментаторы утверждают, что поскольку а было действительно в прошлом, оно будет действительно и в будущем.

Обычно экономистов обвиняют в приписываемом им пренебрежении историей. Утверждается, что экономисты считают рыночную экономику идеальной и вечной моделью общественного сотрудничества, что они сосредоточены на изучении условий рыночной экономики и игнорируют все остальное. Их, мол, не беспокоит то, что капитализм возник всего лишь 200 лет назад и даже сегодня он ограничен сравнительно небольшой площадью земной поверхности и охватывает меньшую часть народов. Существовали и существуют, говорят эти критики, другие цивилизации с другой ментальностью и другими принципами экономической жизни. Капитализм, если смотреть sub specie aeternitatis**, является преходящим явлением, мимолетной фазой исторической эволюции, просто переходом от докапиталистической эпохи к посткапиталистическому будущему.

Вся эта критика необоснованна. Экономическая наука, разумеется, не отрасль истории или любой иной исторической науки. Она теория всей человеческой деятельности, общая наука о непреложных категориях деятельности и их действии во всех мыслимых обстоятельствах, в условиях которых существует человек. Историк или этнограф, игнорирующий в своей работе достижения экономической науки, получит плачевный результат. На каждом этапе сбора якобы чистых фактов, их упорядочивания и в каждом из сделанных на их основе выводов он руководствуется путаными и искаженными обрывками поверхностных доктрин, склепанных халтурщиками задолго до появления экономической науки и давным-давно полностью развенчанных.

Анализ проблем рыночной экономики единственной модели экономической деятельности, где при планировании действий могут быть применены расчеты, делает возможным анализ любого мыслимого способа деятельности и любых экономических проблем, с которыми сталкиваются историки и этнографы. Все некапиталистические методы экономического управления могут быть исследованы только с помощью гипотетического предположения, для регистрации прошлой деятельности и планирования будущей в них также могут быть использованы количественные числительные. Вот почему изучение чистой рыночной экономики занимает центральное место в исследованиях экономистов.

Это не экономисты нуждаются в чувстве истории и игнорируют фактор эволюции, а их критики. Экономисты всегда отдавали себе отчет в том, что рыночная экономика является продуктом длительного исторического процесса, начавшегося тогда, когда из массы приматов выделился род людской. Поборники направления, по ошибке называемого историзмом, последовательно пытаются уничтожить результаты эволюционных изменений.  По их мнению, все то, корни чего нельзя отыскать в отдаленном прошлом или различить в традициях нескольких примитивных полинезийских племен, является искусственным и даже нездоровым. Они считают тот факт, что какой-либо институт был неизвестен дикарям, доказательством его бесполезности и испорченности. Маркс и Энгельс, а также прусские профессора исторической школы возликовали, когда узнали, что частная собственность всего лишь историческое явление. Для них это служило доказательством того, что их социалистические планы осуществимы[Самым удивительным результатом этого широко распространенного образа мышления является книга прусского профессора Бернарда Лаума (Laum B. Die geschlossene Wirtschaft. T??ь??bingen, 1933). Лаум собрал обширную коллекцию цитат из этнографических работ, демонст- рирующих, что многие примитивные племена считали экономическую автаркию естественной, необходимой и нравственно оправданной. Из этого он заключает, что автаркия является естественной и наиболее целесообразной формой управления экономикой и что отстаиваемое им возвращение к автаркии является биологически необходимым процессом (S. 491).].

Творческий гений расходится во взглядах с окружающими. Как инициатор нового и неслыханного, он вступает в конфликт с их некритичным восприятием традиционных стандартов и ценностей. В его глазах установившаяся практика нормального гражданина среднего, или рядового человека просто тупость. Для него буржуа синоним слабоумия[Ги де Мопассан в Etude sur Gustave Flaubert (переиздано в Oeuvres compl??и??tes de Gustave Flaubert. Paris, 1885) проанализировал чувство омерзения, якобы испытываемое Флобером к буржуазии. Флобер, пишет Мопассан, aimait le monde (p. 67); т.е. он хотел войти в круг парижского высшего света, состоявшего из аристократов, состоятельных буржуа и лучших художников, писателей, философов, ученых, государственных деятелей и антрепренеров (импрессарио). Он использовал термин буржуазный как синоним тупоумия и определял его следующим образом: Я называю буржуа всякого, кто обладает убогим мышлением (pence bassement). Таким образом, очевидно, что, применяя термин буржуазность, Флобер имел в виду не буржуазию как общественный класс, а род тупоумия, часто обнаруживаемый им в этом классе. Впрочем, он был полон презрения и к рядовому человеку (le bon peuple). Однако, поскольку он чаще общался с gens du monde (светскими людьми), чем с рабочими, глупость первых раздражала его сильнее, чем последних (p. 59). Эти наблюдения Мопассана можно отнести не только к Флоберу, но и к антибуржуазным настроениям любого художника. Кстати, необходимо отметить, что с марксистской точки зрения Флобер является буржуазным писателем, а его романы идеологической надстройкой капиталистического, или буржуазного способа производства.]. Несостоявшиеся писатели находят удовольствие в подражании манерности гениев и, чтобы забыть и скрыть свою собственную беспомощность, перенимают эту терминологию. Эти представители богемы называют все, что им не нравится, буржуазным. А с тех пор, как Маркс сделал термин капиталистический эквивалентным термину буржуазный, они используют оба слова в качестве синонимов. Сегодня на любом языке слова капиталистический и буржуазный обозначают все низкое, постыдное и пользующееся дурной славой[Нацисты в качестве синонимов эпитетов капиталистический и буржуазный использовали определение еврейский.]. И наоборот, все, что считается положительным и достойным похвалы, люди называют социалистическим. Обычно схема такова: человек произвольно называет то, что ему не нравится, капиталистическим, а затем на основе этого определения делает вывод, что вещь плоха.

На этом семантическая путаница не прекращается. Сисмонди, романтические поклонники средневековья, социалистические авторы, прусская историческая школа и американский институционализм учат, что капитализм является несправедливой системой эксплуатации, жертвующей жизненными интересами большинства народа в пользу небольшой группы спекулянтов.  Ни один порядочный человек не может защищать эту безумную систему. Экономисты, отстаивающие точку зрения, что капитализм выгоден не только небольшой группе, но и каждому члену общества, сикофанты буржуазии. Они или слишком бестолковы, чтобы осознать истину, или являются подкупленными апологетами эгоистических классовых интересов эксплуататоров.

Капитализм, по терминологии противников свободы, демократии и рыночной экономики, означает экономическую политику, защищаемую большим бизнесом и миллионерами. Видя, что в наше время часть но определенно не все состоятельных предпринимателей и капиталистов одобряют меры, ограничивающие свободную торговлю и конкуренцию и ведущие к монополии, они говорят: современный капитализм символизирует протекционизм, картели и уничтожение конкуренции. Действительно, добавляют они, британский капитализм в течение определенного периода в прошлом благоволил свободной торговле на внутреннем рынке и в международных отношениях. Причиной этого было то, что в то время такая политика лучше всего отвечала классовым интересам британской буржуазии. Однако обстоятельства изменились, и сегодня капитализм, т.е. доктрина, защищаемая эксплуататорами, нацелен на другую политику.

Выше уже отмечалось, что эта доктрина сильно искажает как экономическую теорию, так и исторические факты[См. с. 7882.]. Всегда были и будут люди, эгоистические интересы которых требуют защиты имущественных интересов, и те, кто надеется извлечь выгоду из мер, ограничивающих конкуренцию. Постаревшим и уставшим предпринимателям, а также деградирующим наследникам людей, преуспевших в прошлом, не нравятся шустрые выскочки, угрожающие их благосостоянию и положению в обществе. Осуществимы ли их стремления сделать экономические условия устойчивыми и воспрепятствовать усовершенствованиям, зависит от состояния общественного мнения. Идеологическая структура XIX в., опиравшаяся на престиж учений либеральных экономистов, делала такие желания тщетными. Тогда технологические усовершенствования эпохи либерализма революционизировали традиционные методы производства, транспортировки и торговли. Те, чьим капиталовложениям был нанесен ущерб, не просили о защите, поскольку это было бы бесполезно. Но сегодня ограждение менее способного человека от конкуренции со стороны более способного считается законной обязанностью государства. Общественное мнение симпатизирует требованиям мощных групп давления остановить движение вперед. Производители масла добились значительных успехов в борьбе против маргарина, а музыканты в борьбе против записанной музыки. Профсоюзы являются смертельными врагами любой новой машины. Не удивительно, что в такой среде менее эффективные коммерсанты стремятся к защищенности от более эффективных конкурентов.

Было бы правильным описать это состояние дел следующим образом: сегодня многие или некоторые сектора коммерческой деятельности более не являются либеральными; они не защищают чистую рыночную экономику и систему свободного предпринимательства, а напротив, требуют различных мер государственного вмешательства в деловую жизнь. Но было бы глубоким заблуждением утверждать, что смысл понятия капитализм изменился и что зрелый капитализм, как называют его американские институционалисты, или поздний капитализм, как называют его марксисты, характеризуется ограничительной политикой, защищающей имущественные права наемных работников, фермеров, мелких лавочников, ремесленников, а иногда капиталистов и предпринимателей. Как экономическая концепция, понятие капитализма является неизменным; если оно что-то обозначает, то оно обозначает рыночную экономику. Те, кто молчаливо воспринимают иную терминологию, лишают себя семантических инструментов квалифицированного исследования проблем современной истории и экономической политики. Эта искаженная терминология становится понятной, как только нам становится ясно, что псевдоэкономисты и политики, ее использующие, стремятся помешать людям узнать, что в действительности представляет собой рыночная экономика. Они стремятся заставить людей поверить в то, что причиной всех отталкивающих проявлений ограничительной экономической политики государства является капитализм.

4. Суверенитет потребителей

Все экономические процессы в рыночном обществе направляются предпринимателями. Они занимаются управлением производством. Они стоят за штурвалом корабля. Поверхностный наблюдатель может посчитать, что именно они всем заправляют. Но это не так. Они обязаны повиноваться безусловным приказам капитана. Капитан это потребитель. Ни предприниматели, ни фермеры, ни капиталисты не определяют, что должно быть произведено. Это делает потребитель. Если коммерсант не выполняет в точности все команды публики, сообщаемые ему в виде структуры рыночных цен, то он несет убытки, разоряется и, таким образом, теряет свое выгодное положения у кормила. Его заменяют другие, те, кто лучше удовлетворил спрос потребителей.

Потребители становятся постоянными клиентами тех магазинов, в которых они могут купить то, что хотят, по минимальной цене. Именно совершение ими покупок или воздержание от таковых имеет главное значение при решении вопроса о том, кто должен владеть или управлять заводом или фермой. Они делают бедных людей богатыми, а богатых бедными. Они определяют, что должно быть произведено, какого качества и в каком количестве. Они безжалостные боссы, полные причуд и капризов, изменчивые и непредсказуемые. Для них не имеет значения ничего, кроме собственного удовлетворения. Им совершенно безразличны прошлые заслуги и чьи-то имущественные интересы. Если им предлагается то, что им нравится больше или является более дешевым, они отказываются от своих прежних поставщиков. В роли покупателей и потребителей они черствы и бессердечны, не имеют никакого уважения к людям.

Лишь продавцы товаров и услуг первого порядка имеют непосредственный контакт с потребителями и непосредственно зависят от их заказов. А они уже сообщают полученные заказы всем тем, кто производит товары и услуги высших порядков, и потому производители потребительских товаров, розничные торговцы и представители сферы обслуживания вынуждены приобретать все, что им необходимо для ведения своего дела, по минимальным ценам. Если они не будут делать закупки по минимальным рыночным ценам и организовывать технологический процесс таким образом, чтобы выполнить требования потребителей наилучшим образом и по минимальной цене, они будут вынуждены уйти с рынка. Их заменят более способные люди, которые больше преуспели в закупках и организации технологического процесса. Потребители могут себе позволить ничем не ограничивать свои капризы и причуды. У капиталистов, предпринимателей и фермеров руки связаны; в своих действиях они вынуждены руководствоваться заказами покупателей. Любое отклонение от линии поведения, предписанной потребителем, дебетует их расчетный счет. Малейшее отклонение, совершенное сознательно или вызванное ошибкой, неверной оценкой либо неэффективностью, ограничивает прибыль или приводит к ее исчезновению. Более серьезное отклонение приводит к убыткам и, таким образом, уменьшает или целиком уничтожает их состояние. Капиталисты, предприниматели и землевладельцы могут сохранить и приумножить свое состояние только путем исполнения наилучшим образом заказов потребителей. Они не могут потратить деньги, которые потребители не готовы отдать им, платя больше за их продукцию. При ведении своих дел они должны быть бесчувственными и бессердечными, потому что их потребители, их высшие боссы сами являются бесчувственными и бессердечными.

В конечном счете, потребители определяют не только цены потребительских товаров, но и цены на все факторы производства. Они определяют доходы всех субъектов рыночной экономики. Потребители, а не предприниматели, в конечном счете, платят жалованье, заработанное любым работником, будь то пленительная кинозвезда или уборщица. Расходование потребителем каждого цента определяет направление всего производственного процесса и детали организации всей деловой активности. Такое положение дел называют рыночной демократией, где каждый цент дает право голоса[Cf. Fetter F.A. The Principles of Economics. 3rd ed. New York, 1913. P. 394, 410.]. Более правильным было бы сказать, что демократическая конституция представляет собой программу, дающую гражданам такое же превосходство в управлении государством, какое дает им рынок в их роли потребителя. Однако это сравнение страдает несовершенством. В политической демократии курс формируют только те голоса, которые поданы за кандидата или программу, получивших большинство голосов. Голоса, поданные меньшинством, напрямую не оказывают влияния на политику. А на рынке не пропадает ни один голос. Каждый потраченный цент имеет силу вызвать к жизни производственный процесс. Издатели стараются угодить не только большинству, публикуя детективы, но и меньшинству, читающему лирическую поэзию и философские трактаты. Пекарни пекут хлеб не только для здоровых людей, но и для больных, придерживающихся специальной диеты. Решение потребителя проводится в жизнь в тот самый момент, как только он сообщает о нем, демонстрируя готовность потратить определенную сумму денег.

Нужно признать, что на рынке не все потребители обладают равным правом голоса. Богатые располагают большим количеством голосов, чем их более бедные сограждане. Но это неравенство само является результатом предшествующего процесса голосования. В чистой рыночной экономике богатство является следствием успеха в удовлетворении требований потребителей. Состоятельный человек может сохранить свое состояние, только продолжая обслуживать потребителей наиболее эффективно.

Таким образом, капиталисты и предприниматели фактически являются уполномоченными потребителей, доверительными собственниками, назначаемыми с правом отзыва путем ежедневно повторяющегося голосования.

В действии рыночной экономики существует только один пример, когда класс собственников не полностью подчинен господству потребителей. Нарушением власти потребителей являются монопольные цены.

Метафорическое использование терминологии политического господства

Приказы, отдаваемые деловым человеком по ходу ведения своих дел, можно услышать и увидеть. Никто не может укрыться от них. Даже посыльный знает, что босс руководит делами в магазине. Однако для того, чтобы заметить то, что предприниматель зависит от рынка, требуется немного больше ума. Приказы, отдаваемые потребителями, нематериальны, их нельзя воспринимать чувствами. Многие не обладают достаточной проницательностью, чтобы принять их во внимание. Они становятся жертвами обманчивого впечатления, что предприниматели и капиталисты являются деспотами, не несущими ни перед кем ответственности, которых никто не может призвать к ответу за их действия[В качестве знаменитого примера подобных умонастроений можно указать Беатрису Вебб, которая сама была дочерью состоятельного бизнесмена (cм.: Webb B. My Apprenticeship. New York, 1926. P. 42).].

Следствием подобного отношения является практика применения к деловой жизни терминологии политического господства и военных действий. Удачливые бизнесмены называются королями или герцогами, их предприятия империями, королевствами и герцогствами. Если бы эти идиомы были лишь безобидными метафорами, не было бы нужды в их критике. Однако они являются источниками серьезных ошибок, оказывающих пагубное влияние на современные доктрины.

Государство представляет собой аппарат сдерживания и принуждения. Оно обладает властью добиться повиновения силой. Политический суверен, будь он деспотом или народом, представленным своими уполномоченными, имеет власть подавлять мятежников до тех пор, пока обладает идеологическим могуществом.

Положение,  занимаемое в обществе предпринимателями и капиталистами, имеет иную природу. Шоколадный король не обладает властью над потребителями, своими  покровителями постоянными клиентами. Он обеспечивает их шоколадом  самого высокого качества и  по наименьшей цене, на которую способен. Он не правит потребителями, а служит им. Потребители за ним не закреплены. Они могут свободно перестать заходить в его магазин. Он потеряет свое королевство, если потребители предпочтут тратить свои центы где-нибудь еще. Точно так же он не правит своими рабочими. Он покупает их услуги, платя им ровно столько, сколько потребитель готов возместить ему, купив произведенный продукт. В еще меньшей степени предприниматели и капиталисты осуществляют политический контроль. Цивилизованные народы Европы и Америки длительное время управлялись правительствами, которые не создавали существенных препятствий действию рыночной экономики. Сегодня в этих странах также доминируют партии, враждебные капитализму и считающие, что любой ущерб, причиненный капиталистам и предпринимателям, в высшей степени выгоден народу.

В свободной рыночной экономике капиталисты и предприниматели не могут ожидать преимуществ от подкупа чиновников и политиков. С другой стороны, чиновники и политики не в состоянии шантажировать деловых людей и вымогать у них взятки. В интервенционистских странах влиятельные группы давления стремятся обеспечить привилегии своим членам за счет более слабых групп и индивидов. В таком случае деловые люди могут посчитать целесообразным защищать себя от дискриминационных действий чиновников и законодателей с помощью взяток; однажды воспользовавшись этим методом, они могут попытаться применить его для получения привилегий для себя. Однако в любом случае то, что деловые люди подкупают политиков и чиновников и шантажируются последними, не означает, что они господствуют и правят странами. Дань платят не правители, а те, кем правят.

Большая часть деловых людей не прибегает к коррупции либо в силу нравственных убеждений, либо из страха. Они пытаются отстаивать систему свободного предпринимательства и защищать себя от дискриминации законными демократическими методами. Они объединяются в профессиональные организации и пытаются оказать влияние на общественное мнение. Триумфальное наступление антикапиталистической политики государственного регулирования продемонстрировало слабость предпринятых попыток. Самое большее, чего они смогли достигнуть, это небольшая отсрочка самых одиозных мер.

Демагоги  истолковали это положение дел  самым глупым  образом. Они  говорят нам о том, что именно  ассоциации банкиров и производителей являются подлинными правителями своих стран и что весь аппарат того, что они называют плутодемократическим правительством, находится под их влиянием. Достаточно простого перечисления законов, прошедших через законодательные органы любой страны, чтобы развенчать эти легенды.

5. Конкуренция

В природе преобладает неразрешимый конфликт интересов. Средства к существованию редки. Размножение имеет тенденцию превышать возможности пропитания. Выживают только самые приспособленные растения и животные. Антагонизм между животными, умирающими от голода, и теми, кто вырывает у них пищу, непримирим.

Общественное сотрудничество в рамках разделения труда устраняет этот антагонизм. Враждебность оно заменяет партнерством и взаимностью. Члены общества объединены общим делом.

Термин конкуренция, применяемый к животной жизни, обозначает соперничество между животными, проявляющееся в поисках пищи. Мы можем назвать это биологической конкуренцией. Ее нельзя путать с социальной конкуренцией, т.е. стремлением индивидов занять наиболее благоприятное положение в системе общественного сотрудничества. Поскольку всегда сохраняются позиции, в которых человек будет выше, чем остальные, постольку люди будут стремиться занять их и пытаться превзойти соперников. Следовательно, социальная конкуренция присутствует в любом представимом способе общественной организации. Если мы захотим придумать состояние, в котором не будет социальной конкуренции, мы должны представить образ социалистической системы, в которой ее шеф, определяя каждому свое место и задачи в обществе, не может ориентироваться на амбиции подчиненных. Индивиды совершенно безразличны и не обращаются за получением особых назначений. Они ведут себя подобно племенным жеребцам, которые не стремятся представить себя в выгодном свете, когда владелец отбирает производителя для покрытия своей лучшей племенной кобылы. Но подобные люди уже не могут быть деятельными.

Каталлактическая конкуренция представляет собой соревнование между людьми, которые хотят превзойти друг друга. Это не бой, хотя принято в метафорическом смысле применять к ней терминологию войны и междоусобных конфликтов, нападения и обороны, стратегии и тактики. Проигравшие не уничтожаются; они вытесняются на другие позиции в обществе, более скромные, зато более соответствующие их достижениям, чем те, которые они планировали занять.

В тоталитарных системах социальная конкуренция проявляется в поисках расположения властей предержащих. В рыночной экономике конкуренция выражается в том, что продавцы должны превзойти друг друга, предлагая лучшие и более дешевые товары и услуги, а покупатели более высокие цены. При изучении этой разновидности социальной конкуренции, которая может быть названа каталлактической конкуренцией, мы должны избегать многочисленных распространенных заблуждений.

Экономисты классической школы выступали за отмену всех торговых барьеров, препятствующих людям конкурировать на рынке. Подобные ограничительные законы, объясняли они, приводят к перемещению производства оттуда, где естественные условия производства более благоприятны, туда, где они менее благоприятны. Они защищают менее эффективных людей от их более эффективных соперников. Они увековечивают отсталые методы производства. Короче, они уменьшают производство и, таким образом, понижают уровень жизни. Чтобы сделать всех людей более процветающими, утверждают экономисты, конкуренция должна быть доступна каждому.  В этом смысле они используют термин свободная конкуренция. В применении термина свободный нет ничего метафизического. Они отстаивают аннулирование привилегий, преграждающих людям доступ на определенные рынки или виды деятельности. Любые изощренные высказывания, выискивающие метафизические оттенки прилагательного свободный, примененного к конкуренции, являются ложными. Они не имеют никакого отношения к проблемам конкуренции в рамках каталлактики.

Насколько в действие вступают естественные условия, настолько конкуренция может быть свободной только в отношении тех факторов производства, которые не являются редкими и поэтому не выступают объектом человеческой деятельности. В области каталлактики конкуренция всегда ограничена неумолимой редкостью экономических товаров и услуг. Даже при отсутствии институциональных барьеров, возведенных с целью ограничить число конкурирующих, обстоятельства никогда не складываются так, что позволяют любому конкурировать в любом секторе рынка. В каждом секторе в конкуренции могут участвовать лишь сравнительно небольшие группы людей.

Каталлактическая конкуренция как одна из отличительных черт рыночной экономики есть общественное явление. Это не право, которое гарантировано государством и законодательством и которое дало бы возможность каждому индивиду по собственному усмотрению выбирать наиболее понравившееся место в структуре разделения труда. Присваивать каждому соответствующее место в обществе это задача потребителей. Ведущую роль в определении социального положения каждого индивида играет их решение о совершении покупки или воздержании от таковой. Главенствующее положение потребителей не может быть ущемлено никакими привилегиями, предоставленными индивидам в роли производителей. Фактически внедрение нового игрока в отрасль производства свободно только в той степени, в какой потребители одобряют расширение этой отрасли или насколько ему удастся потеснить тех, кто уже здесь присутствует, лучше и дешевле удовлетворяя требования потребителей. Дополнительные инвестиции оправданы только в том случае, если удовлетворяют наиболее насущные из еще неудовлетворенных нужд потребителей. Если существующих заводов достаточно, было бы расточительным вкладывать капитал в эту отрасль. Структура рыночных цен толкает инвесторов в другие отрасли.

Этот момент необходимо подчеркнуть особо, потому что его непонимание лежит в основе многих распространенных жалоб на невозможность конкуренции. Около 60 лет назад люди говорили: невозможно конкурировать с железнодорожными компаниями; невозможно поколебать их позиции, построив новые пути; в сфере наземного транспорта конкуренции больше нет. Дело заключалось в том, что в то время уже существующих путей было достаточно. Более благоприятные перспективы для дополнительных капитальных вложений заключались в улучшении использования уже действующих путей и в других отраслях экономики, чем в строительстве новых железных дорог. Однако это не повлияло на дальнейший технологический прогресс в методах транспортировки. Величина и экономическая мощь железнодорожных компаний не задержали появление автомобиля и самолета.

Точно так же сегодня люди рассуждают об отраслях большого бизнеса: невозможно поколебать их положение, они слишком велики и слишком сильны. Но смысл конкуренции не в том, что кто-либо может преуспеть, просто имитируя то, что делают другие люди. Ее смысл в том, что она дает шанс обслужить потребителей лучше и дешевле, без помех, создаваемых привилегиями, которыми наделены те, чьим имущественным интересам инновации наносят вред. Новичку, желающему бросить вызов имущественным интересам капиталовложениям старых признанных фирм, требуются прежде всего мозги и идеи. Если его проект способен удовлетворить наиболее насущные неудовлетворенные нужды потребителей или снабжать их по более низкой цене, чем их старые поставщики, то он добьется успеха невзирая на все разговоры о размерах и мощи старых фирм.

Каталлактическую конкуренцию нельзя смешивать с боксерскими поединками и конкурсами красоты. Цель подобных боев и конкурсов заключается в том, чтобы выяснить, кто является лучшим боксером и самой красивой девушкой. Социальная функция каталлактической конкуренции, естественно, не состоит в том, чтобы установить, кто является самым сильным, и наградить его титулом и медалями. Ее функция обеспечить наивысшее удовлетворение потребителей, которое только может быть достигнуто при данном состоянии экономической информации.

Равенства возможностей не существует ни в боксерских поединках, ни в конкурсах красоты, ни в любой другой области конкуренции, биологической или социальной. Физиологическое строение тела лишает подавляющее большинство людей шансов добиться наград чемпионатов по боксу или конкурсов красоты. Лишь немногие могут конкурировать на рынке труда в качестве оперных певцов и кинозвезд. Самыми благоприятными возможностями конкурировать в области научных свершений обладают профессора университетов. Тем не менее тысячи и тысячи профессоров проходят, не оставив следа в истории идей и развитии науки, в то время как многие люди со стороны, да к тому же часто имеющие физические недостатки, обретают славу благодаря своим удивительным достижениям.

Принято придираться к тому, что каталлактическая конкуренция не открыта для всех в одинаковой степени. Стартовые условия у небогатого молодого человека гораздо менее благоприятны, чем у сына состоятельных родителей. Однако потребителей не волнует, начинали ли те, кто их обслуживает, свою карьеру в равных условиях. Их интересует только максимально возможное удовлетворение своих нужд. Поскольку система передаваемой по наследству собственности является более эффективной в этом отношении, они предпочитают ее по сравнению с другими менее эффективными системами. Они смотрят на проблему с точки зрения общественной целесообразности и общественного благосостояния, а не с точки зрения мнимых, воображаемых и неосуществимых естественных прав каждого индивида обладать равными возможностями в конкуренции. Чтобы реализовать это право, потребовалось бы поместить в неблагоприятное положение тех, кто родился с более высокими умственными способностями и силой воли, чем средний человек. Очевидно, что это выглядело бы нелепо.

Термин конкуренция употребляется главным образом в качестве полной противоположности монополии. При этом термин монополия применяется в различных значениях, которые необходимо четко различать.

В первом значении, очень часто подразумеваемом при повседневном употреблении, монополия обозначает состояние дел, при котором монополист, неважно, индивид или группа индивидов, единолично контролирует обстоятельства, обеспечивающие человеческое выживание. Такой монополист обладает властью уморить голодом всех, кто не повинуется его приказам. Он диктует условия, а остальные не имеют иной альтернативы, кроме как сдаться или умереть. Здесь нет ни рынка, ни какой-либо каталлактической  конкуренции. Монополист   господин, а все остальные рабы, полностью зависящие от его благосклонности. Нет нужды широко распространяться об этом типе монополии. К рыночной экономике она не имеет никакого отношения. Достаточно привести один пример. Социалистическое государство, охватывающее весь мир, будет обладать такой абсолютной и тотальной монополией; оно будет иметь возможность подавить оппонентов, уморив их голодом[Цит. по: Хайек Ф. Дорога к рабству. М.: Экономика, 1992. С. 94.].

Второе значение монополии отличается от первого тем, что описывает положение дел, которое совместимо с условиями рыночной экономики. В этом смысле монополист представляет собой индивида или группу индивидов, которые полностью объединились для совместной деятельности и которые единолично контролируют предложение определенного товара. Если мы определим термин монополия таким образом, то территория монополии окажется очень широкой. Изделия отраслей обрабатывающей промышленности в той или иной степени отличаются друг от друга. Каждая фабрика выпускает изделия, отличные от тех, которые выпускаются на других заводах. Каждый отель обладает монополией на продажу услуг в пределах своих владений. Услуги, оказываемые врачом или адвокатом, никогда в точности не эквивалентны услугам, оказываемым другими врачами и адвокатами. За исключением определенных видов сырья, продовольствия и других массовых товаров, монополия существует на всех рынках. Однако сам по себе феномен монополии не имеет существенного значения для действия рынка и определения цен. Он не дает монополисту никаких преимуществ при продаже его продукции. В условиях существования авторских прав любой графоман обладает монополией на продажу своих произведений. Но это не оказывает никакого влияния на рынок. Может случиться так, что за эту чепуху вообще ничего нельзя выручить, а книгу удастся продать только по цене макулатуры.

Монополия во втором значении этого термина становится фактором, определяющим цену, только в том случае, если кривая спроса на данный монопольный товар имеет определенную форму. Если обстоятельства таковы, что монополист способен обеспечить себе более высокую чистую выручку, продавая меньшее количество своих изделий по более высокой цене, чем продавая большее их количество по более низкой цене, то возникает монопольная цена, более высокая, чем могла бы быть рыночная цена при отсутствии монополии. Именно монопольные цены выступают значимым рыночным явлением, в то время как монополия как таковая важна, только если может привести к формированию монопольных цен.

Цены, не являющиеся монопольными, обычно называют конкурентными. Несмотря на сомнительную целесообразность этой терминологии, она является общепринятой и изменить ее нелегко. Однако необходимо остерегаться неправильного ее понимания. Было бы серьезной ошибкой на основании полной противоположности монопольной цены и конкурентной цены делать вывод о том, что монопольная цена является результатом отсутствия конкуренции. Каталлактическая конкуренция на рынке существует всегда. Она точно так же принимает участие в установлении монопольных цен, как и в установлении конкурентных цен. Форма кривой спроса, делающая возможным назначение монопольных цен и направляющая поведение монополиста, определяется конкуренцией всех остальных товаров за доллар покупателя. Чем выше назначенная монополистом цена, по которой он готов продать, тем больше потенциальных покупателей развернет поток своих долларов в сторону других продаваемых товаров. На рынке каждый товар конкурирует со всеми остальными товарами.

Некоторые утверждают, что каталлактическая теория цен бесполезна для изучения реальной действительности, потому что свободной конкуренции никогда не существовало или потому что, по крайней мере сегодня, ничего похожего не существует. Все эти теории ошибочны[Опровержение  модных  доктрин несовершенной  и монополистической конкуренции cм: Хайек Ф.А. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф, 2000. С. 102114.]. Они неверно интерпретируют явления и не показывают, что такое конкуренция на самом деле. Очевидно, что история последних десятилетий является летописью экономической политики, направленной на ограничение конкуренции. Очевидная цель этих планов даровать привилегии определенным группам производителей путем защиты от конкуренции более эффективных соперников. Во многих случаях подобное регулирование создает условия, требующиеся для возникновения монопольных цен. В других случаях этого не происходит, а в результате просто создается положение дел, при котором многие капиталисты, предприниматели, фермеры и рабочие не допускаются в те отрасли промышленности, в которых они принесли бы максимальную пользу окружающим. Каталлактическая конкуренция была сильно ограничена, но рыночная экономика продолжает действовать, хотя и подорвана вмешательством государства и профсоюзами. Система каталлактической конкуренции продолжает функционировать, хотя производительность труда значительно снизилась.

Конечной целью этих антиконкурентных мер являлась замена капитализма социалистической системой планирования, где вообще нет места каталлактической конкуренции. Проливая крокодиловы слезы о закате конкуренции, плановики стремились уничтожить эту безумную конкурентную систему. В некоторых странах они достигли своей цели. Но в остальном  мире им удалось лишь ограничить конкуренцию в ряде отраслей экономики, увеличив количество конкурирующих игроков в других отраслях.

В наши дни силы, нацеленные на ограничение конкуренции, играют большую роль. Важная задача новейшей истории изучить их. Экономической теории нет нужды ссылаться конкретно на них. То, что существуют торговые барьеры, привилегии, картели, государственные монополии и профсоюзы, просто исходные факты экономической истории. Для их объяснения не требуется специальных теорем.

6. Свобода

Философы и правоведы приложили немало усилий, чтобы определить концепцию личной (freedom) и политической (liberty) свободы. Вряд ли можно утверждать, что они увенчались успехом.

Концепция свободы имеет смысл только в той степени, в какой она относится к межчеловеческим отношениям. Были и такие, кто рассказывал сказки об изначальной естественной свободе, которой предположительно обладал человек в мифическом естественном состоянии, предшествовавшем установлению общественных отношений. Хотя такой умственно и экономически самодостаточный индивид или семья, скитающиеся по стране, были свободны лишь до тех пор, пока на их пути не встречался более сильный индивид. В безжалостной биологической конкуренции более сильный всегда оказывался правым, а слабый не имел иного выбора, кроме беспрекословного подчинения. Первобытный человек, безусловно, не был рожден свободным.

Термин свобода может обрести смысл только в рамках общественной системы. Как праксиологический термин свобода относится к области, в пределах которой действующий индивид в состоянии выбирать между альтернативными способами действия. Человек свободен в той степени, в какой ему позволено самому выбирать цели и средства достижения этих целей. Сильнее всего свобода ограничена законами природы, а также законами праксиологии. Он не в силах достичь целей, которые несовместимы друг с другом. Если он решает предаться удовольствиям, оказывающим определенное влияние на функционирование его тела или разума, то он должен примириться с соответствующими последствиями. Неразумно говорить о том, что человек не свободен, поскольку не может наслаждаться удовольствием от употребления некоторых наркотиков, не испытывая неизбежных последствий, обычно считающихся в высшей степени нежелательными. В то время как это в целом признается всеми разумными людьми, подобного единодушия не наблюдается в отношении оценки законов праксиологии.

Человек не может одновременно получать выгоды, извлекаемые за счет как сотрудничества на основе принципа разделения труда в обществе, так и злоупотребления поведением, которое неизбежно приведет к распаду общества. Он должен выбирать между соблюдением определенных правил, которые делают возможной жизнь в обществе, и нищетой и незащищенностью жизни в опасности в состоянии бесконечных военных действий между независимыми индивидами. Это не менее непреложный закон, определяющий человеческую деятельность, чем законы физики.

Хотя существует большая разница между последствиями игнорирования законов природы и последствиями игнорирования законов праксиологии. Разумеется, обе категории законов сами о себе позаботятся, не требуя никакого давления со стороны человека. Но результаты выбора, сделанного человеком, отличаются друг от друга. Человек, принявший яд, навредил только себе. А человек, решивший прибегнуть к грабежу, расстраивает весь социальный порядок. В то время как он один наслаждается краткосрочными выгодами, полученными от своей деятельности, катастрофические долгосрочные последствия наносят вред всем людям. Его деяние преступление, потому что оказывает пагубное воздействие на окружающих. Если бы общество не предотвращало подобного поведения, оно очень скоро стало бы всеобщим и положило конец общественному сотрудничеству вместе со всеми благами, которые последнее дарует каждому.

Для того чтобы установить и сохранить общественное сотрудничество и цивилизацию, необходим комплекс мер, препятствующих асоциальным индивидам делать то, что может разрушить все достигнутое человеком за период развития с неандертальского уровня. Чтобы сохранить положение дел, где индивид защищен от неограниченной тирании со стороны более здорового и крепкого собрата, необходим институт, который бы обуздывал любого антиобщественного субъекта. Мир отсутствие бесконечной войны всех против всех может быть достигнут только путем установления системы, в которой власть прибегать к насильственным действиям монополизирована общественным аппаратом сдерживания и принуждения, а применение этой власти в каждом отдельном случае регулируется набором правил созданными человеком законами, отличающимися как от законов природы, так и от законов праксиологии. Функционирование такого аппарата, обычно называемого государством, является непременным атрибутом общественной системы.

Концепции личной свободы и зависимости имеют смысл только по отношению к функционированию государства. В высшей степени неуместно говорить о том, что человек несвободен потому, что если он хочет остаться в живых, его возможности выбора между глотком воды и глотком цианистого калия ограничены природой. Точно так же затруднительно называть человека несвободным в силу того, что закон предусматривает наказание за желание убить другого человека, а полиция и суд приводят его в исполнение. Поскольку государство общественный аппарат сдерживания и принуждения ограничивает применение насилия или угрозы применения насилия подавлением и предотвращением антиобщественной деятельности, постольку преобладает то, что разумно и с полным основанием может быть названо политической свободой. Ограничивается только то, что неизбежно разрушит общественное сотрудничество и цивилизацию, отбросив тем самым всех людей назад в условия, существовавшие в те времена, когда homo sapiens только-только поднялся над уровнем чисто животного существования своих дочеловеческих предков. Такое сдерживание существенно не ограничивает возможности человеческого выбора. Даже если бы не существовало государства, обеспечивающего исполнение созданного человеком законодательства, все равно индивид не мог бы, с одной стороны, наслаждаться преимуществами существования общественного сотрудничества, а с другой свободно потакать животным инстинктам агрессии.

В рыночной экономике социальной организации типа laissez faire существует область, в рамках которой индивид волен выбирать между различными видами деятельности, не подвергаясь угрозе быть наказанным. Однако, если государство занимается не только защитой людей от насильственной агрессии и мошенничества со стороны антиобщественных индивидов, то оно уменьшает свободу индивидов действовать в большей степени, чем она ограничивается законами праксиологии. Таким образом, мы можем определить свободу как такое положение дел, при котором право свободного выбора индивидов не ограничивается государственным принуждением сильнее, чем в любом случае оно ограничивается праксиологическими законами.

Именно это подразумевается, когда свободу определяют как положение индивида в рыночной экономике. Он свободен в том смысле, что законы и государство не заставляют его отказываться от автономии и самоопределения в большей степени, чем это делают неизбежные праксиологические законы. Он отказывается лишь от животной свободы жить, не обращая никакого внимания на существование других особей своего вида. Функции общественного аппарата сдерживания и принуждения заключаются в том, чтобы заставить тех индивидов, которые в силу своей злобности, недальновидности или умственной неполноценности не могут понять, что своими действиями, разрушающими общество, они наносят вред самим себе и всем остальным человеческим существам, избегать подобных действий.

Именно под этим углом зрения необходимо решать часто поднимаемые проблемы, являются ли воинская повинность и взимание налогов ограничением свободы. Если бы принципы рыночной экономики были признаны всеми людьми во всем мире, то не существовало бы никаких причин вести войны и отдельные государства могли бы жить в мире и согласии[См. с. 642.]. Но в наше время свободному государству постоянно угрожают агрессивные планы тоталитарных деспотий. Если оно хочет сохранить свою свободу, то должно быть готово отстаивать свою независимость. Если правительство свободной страны заставляет каждого гражданина всеми силами содействовать своим замыслам отражения агрессора, а каждого здорового мужчину вступить в вооруженные силы, то оно не налагает на индивидов обязанности, которые были бы шагом в сторону от задач, диктуемых законами праксиологии. В мире, где полно неудержимых агрессоров и поработителей, цельный безусловный пацифизм равносилен безоговорочной капитуляции перед лицом самых жестоких угнетателей. Тот, кто хочет остаться свободным, должен биться насмерть с теми, кто стремится лишить его свободы. Изолированные попытки сопротивления со стороны каждого индивида обречены на провал, единственный реальный путь чтобы сопротивление организовывало государство. Одна из важнейших задач государства защита общественной системы не только от отечественных преступников, но и от внешних врагов. И тот, кто в наши дни выступает против вооружения и воинской повинности, сам того не ведая, является пособником тех, кто стремится поработить всех.

Содержание государственного аппарата судов, полиции, тюрем и вооруженных сил требует значительных расходов. Взимание налогов на эти цели является абсолютно совместимым со свободой, которой индивид пользуется в рыночной экономике. Разумеется, это утверждение не служит оправданием конфискационным и дискриминационным методам налогообложения, практикуемым ныне самозваными прогрессистскими правительствами. Это следует подчеркнуть особо, так как в нашу эпоху интервенционизма и устойчивого дрейфа к тоталитаризму государства используют право взимания налогов для разрушения рыночной экономики.

Любое действие правительства, выходящее за пределы выполнения функций защиты плановой работы рыночной экономики от агрессии внутренних и иностранных нарушителей спокойствия, является шагом вперед по дороге, прямо ведущей в тоталитарную систему, где свобода вообще отсутствует.

Свобода это состояние человека в договорном обществе. Общественное сотрудничество в системе частной собственности на факторы производства означает, что в пределах рынка индивид не обязан повиноваться и служить сюзерену. Он служит другим людям добровольно, чтобы получатели отплатили и оказали ему услуги со своей стороны. Он обменивает товары и услуги, а не выполняет принудительную работу и не платит дань. Разумеется, он не независим. Он зависит от других членов общества. Но эта зависимость обоюдная. Покупатель зависит от продавца, а продавец зависит от покупателя.

Основной заботой многих авторов XIX и XX вв. было неверно истолковать и исказить это очевидное положение дел. Рабочие, говорили они, находятся во власти своих работодателей. Действительно, наниматель имеет право уволить работника. Но если он использует это право ради минутной прихоти, он навредит собственным интересам. Ему же будет в убыток, если он уволит хорошего работника, чтобы заменить его на менее способного. Сам по себе рынок никому не мешает произвольно причинить вред окружающим; он просто наказывает подобное поведение. Владелец магазина может вести себя грубо по отношению к покупателям при условии, что он готов выдержать последствия. Потребители могут бойкотировать поставщика при условии, что они готовы нести дополнительные издержки. Эгоизм, а не сдерживание и принуждение с помощью жандармов, палачей и судов заставляет каждого человека на рынке проявлять предельную старательность в обслуживании окружающих и обуздывать врожденную склонность к произволу и злому умыслу. Член договорного общества свободен, поскольку он служит другим, только служа себе. Его ограничивает только редкость неизбежный естественный феномен. Во всем остальном в сфере рынка он свободен.

Не существует иной личной и политической свободы, чем та, которую несет с собой рынок. В тоталитарном гегемонистском обществе у индивида остается только одна свобода, поскольку ее нельзя у него отобрать, это свобода покончить жизнь самоубийством.

Государство общественный аппарат сдерживания и принуждения неизбежно представляет собой гегемонистский орган. Если бы правительство было в состоянии расширять свою власть по желанию, оно могло бы упразднить рыночную экономику и заменить ее во всех отношениях тоталитарным социализмом. Чтобы не допустить этого, необходимо ограничивать власть правительства. Это задача всех конституций, биллей о правах и законов. В этом смысл всех сражений за политическую свободу, которые вели люди.

В данном отношении, называя ее буржуазной проблемой и порицая права, гарантирующие политическую свободу за негативизм, хулители политической свободы правы. Для государства и правительства политическая свобода означает ограничения, налагаемые применением полицейской власти.

Не было бы нужды распространяться об этом очевидном факте, если бы проповедники уничтожения политической свободы намеренно не создали смысловую путаницу. Они осознали, что открыто и откровенно бороться за лишение свободы и порабощение безнадежно. Понятие политической свободы имело такой престиж, что никакая пропаганда не могла поколебать ее популярность. С незапамятных времен в зоне влияния западной цивилизации политическая свобода признавалась самым драгоценным благом.

Отличительной чертой Запада была именно забота о политической свободе общественном идеале, чуждом восточным народам. Социальная философия стран Запада представляет собой прежде всего философию свободы. Основное содержание истории Европы и сообществ, основанных эмигрантами из Европы и их потомками в других частях мира, заключалось в борьбе за политическую свободу. Грубый индивидуализм автограф нашей цивилизации. Никакая открытая атака на личную свободу индивида не имеет шансов на успех.

Поэтому-то защитники тоталитаризма избрали иную тактику. Они изменили смысл слов. Они назвали настоящей или подлинной политической свободой положение индивида в системе, где он не имеет никаких прав, кроме права повиноваться приказам. В Соединенных Штатах они называют себя истинными либералами, так как стремятся к подобному общественному порядку. Они называют демократией русские методы диктаторского правления. Они называют профсоюзные методы насилия и принуждения промышленной демократией. Они называют свободой печати положение дел, при котором только государство имеет право публиковать книги и выпускать газеты. Они определяют политическую свободу как возможность делать правильные вещи, и, разумеется, присваивают себе право определять, что правильно, а что нет. В их глазах всесильность государства означает полную политическую свободу. Освободить полицейскую власть от любых ограничений в этом подлинный смысл их борьбы за свободу.

Рыночная экономика, говорят эти самозваные либералы, наделяет политической свободой только паразитический класс эксплуататоров, буржуазию. Эти негодяи пользуются свободой порабощать массы. Наемные рабочие несвободны; они должны тяжело работать только ради блага своих хозяев работодателей. Капиталисты присваивают себе то, что по праву должно принадлежать рабочим. При социализме рабочий будет обладать свободой и человеческим достоинством, поскольку не будет больше обязан пахать на капиталиста. Социализм означает освобождение простого человека, свободу для всех. Более того, он означает богатство для всех.

Эти доктрины смогли одержать победу, поскольку не встретили эффективной рациональной критики. Некоторые экономисты блестяще разоблачили их полную ошибочность и противоречивость. Но общественность игнорирует уроки экономической науки. Аргументы против социализма, выдвигаемые средними политиками и писателями, или глупы, или неуместны. Бесполезно настаивать на якобы естественном праве индивидов обладать собственностью, если другие утверждают, что основным естественным правом является равенство доходов. Эти разногласия невозможно урегулировать. Не имеет смысла критиковать несущественные, сопутствующие положения социалистических программ. Невозможно опровергнуть социализм, критикуя точку зрения социалистов на религию, брак, регулирование рождаемости и искусство. Более того, обсуждая эти вопросы, критики социализма часто бывали неправы.

Несмотря на все недостатки аргументации защитников экономической свободы, нельзя длительное время дурачить всех относительно существенных характерных черт социализма. Даже самые фанатичные плановики были вынуждены признать, что их проекты предусматривают уничтожение многих свобод, которыми люди пользовались при капитализме и плутодемократии. Прижатые к стенке, они прибегают к новым уловкам. Отменяемая свобода, говорят они, это всего лишь ложная экономическая свобода капиталистов, причиняющая ущерб простым людям. За пределами сферы экономики свобода будет не только целиком и полностью сохранена, но и значительно расширена. Планирование за свободу в последнее время стало самым популярным лозунгом поборников тоталитарного государства и русификации всех народов.

Ошибочность этого аргумента проистекает из ложного разграничения двух областей человеческой жизни и деятельности, абсолютно отделяемых друг от друга, а именно экономической и неэкономической сферы. Относительно этого вопроса нет нужды что-либо добавлять к тому, что уже было сказано выше. Однако нужно подчеркнуть следующее.

Свобода, которой люди пользовались в демократических странах западной цивилизации в годы триумфа старого либерализма, не была продуктом конституций, билля о правах, законов и кодексов. Единственная цель этих документов состояла лишь в защите личной и политической свободы, прочно установленной действием рыночной экономики, от поползновений со стороны чиновников. Никакое государство, никакой закон не может гарантировать или быть причиной свободы иначе, как поддерживая и защищая основополагающие институты рыночной экономики. Государство всегда подразумевает сдерживание и принуждение, неизбежно противостоит политической свободе. Государство гарант политической свободы и совместимо с политической свободой только в том случае, если круг его задач соответствующим образом ограничен сохранением того, что называется экономической свободой. Там, где нет рыночной экономики, любые самые добрые пожелания, оформленные в виде положений конституций и законов, остаются пустыми декларациями.

Свобода человека при капитализме есть результат конкуренции. Рабочий не зависит от благосклонности работодателя. Если наниматель увольняет его, он находит другого работодателя[См. с. 558561.]. Покупатель не находится во власти владельца магазина. Он может стать клиентом любого другого магазина по своему желанию. Никто не должен целовать руки других людей и опасаться их немилости. Межличностные отношения аналогичны деловым. Обмен товарами и услугами взаимен; покупка или продажа это не одолжение, с обеих сторон и то, и другое диктуется эгоизмом.

Действительно, в своей роли производителя каждый человек зависит или прямо, например, предприниматель, или косвенно, например, наемный работник, от требований потребителей. Однако эта зависимость от господства потребителей не является неограниченной. Если человек имеет вескую причину бросить вызов суверенитету потребителей, он может попытаться это сделать. В сфере рынка существует реальное и действенное право сопротивляться угнетению. Никого нельзя заставить заниматься производством спиртных напитков или оружия, если его совесть восстает против этого. Возможно, ему придется заплатить за свои убеждения; в этом мире не существует целей, достижение которых дается даром. Однако право выбора между материальными выгодами и чувством долга остается за самим человеком. В рыночной экономике только сам человек является верховным арбитром в вопросах собственного удовлетворения[В политической сфере сопротивление угнетению со стороны существующего государства является ultima ratio (последний довод (лат.). Прим. пер.) угнетенных. Каким бы противо- правным и непереносимым ни было угнетение, какими бы возвышенными и благородными ни были мотивы мятежников и какими бы благотворными ни были последствия такого насильственного сопротивления, революция всегда является противозаконным актом, разрушающим установленный государственный порядок и форму правления. Существенной чертой гражданского государства является то, что на своей территории только оно выступает единственным органом, имеющим возможность прибегнуть к насилию или объявить законным любое насилие, осуществляемое другими органами. Революция это война между гражданами, она уничтожает самые основания законности и в лучшем случает ограничивается ненадежными международными обычаями, касающимися состояния войны. В случае победы она может впоследствии учредить новый законный порядок и новое государство. Но она не может декларировать право сопротивляться угнетению. Подобная безнаказанность, дарованная людям, решившимся оказать вооруженное сопротивление вооруженным силам государства, равносильна анархии и несовместима ни с какой формой правления. Конституционная ассамблея первой французской революции оказалась достаточно безрассудной, чтобы декретировать такое право; но она не была столь же безрассудна, чтобы воспринимать всерьез свой собственный декрет.].

Капиталистическое общество не имеет иного средства заставить человека изменить свою профессию или место работы, иначе чем вознаграждая более высокой оплатой тех, кто подчиняется желаниям потребителей. Именно этот вид давления многие люди считают невыносимым и надеются уничтожить при социализме. Они слишком тупы, чтобы понять, что единственной альтернативой этому является передача властям права определять, в какой отрасли и на каком месте человек должен работать.

Точно так же человек свободен в роли потребителя. Он один решает, что для него более важно, а что менее важно. Его выбор, как потратить деньги, определяется его собственной волей.

Замена рыночной экономики планированием устраняет всякую свободу и оставляет индивиду лишь право повиноваться. Орган, управляющий всеми экономическими делами, контролирует все аспекты жизни и деятельности человека. Он единственный работодатель. Любой труд становится принудительным, поскольку любой работник должен соглашаться на все, что начальник соизволит ему предложить. Экономический царь решает, что и сколько должен потребить потребитель. Нет такого сектора в жизни человека, где решение позволялось бы принимать в соответствии с субъективными оценками индивида. Власть определяет ему конкретные обязанности, обучает его этой работе и принимает его на ту должность, какую сама считает целесообразной.

Как только экономическая свобода, даруемая рыночной экономикой своим членам, устраняется, все политические свободы и билли о правах становятся бессмысленными. Рассмотрение дела в суде становится инсценировкой, если под предлогом  экономической необходимости власть может направить любого гражданина, который ей не нравится, за Полярный круг или в пустыню, прописав ему тяжелый труд выживания. Свобода печати является просто обманом, если власть контролирует все типографии и бумажные комбинаты. То же самое касается всех остальных прав людей.

Человек свободен до тех пор, пока строит свою жизнь в соответствии со своими планами. Человек, чья судьба определяется планами верховной власти, на которую возложено исключительное право планирования, не свободен в том смысле, в котором этот термин использовался и понимался всеми людьми до тех пор, пока в наши дни семантическая революция не перепутала определения.

7. Неравенство богатства и дохода

Неравенство богатства и доходов индивидов является существенной чертой рыночной экономики.

То, что свобода несовместима с равенством богатства и одинаковостью доходов, подчеркивалось многими авторами. Нет необходимости вдаваться в подробности эмоциональных аргументов, выдвигаемых в этих работах. Не стоит также поднимать вопрос о том, может ли сам по себе отказ от свободы гарантировать установление равенства богатства и доходов или, наоборот, никакое общество не может существовать на основе такого равенства. Наша задача заключается лишь в описании роли, которую играет неравенство в системе рыночного общества.

В рыночном обществе прямое сдерживание и принуждение применяются только с целью предотвращения действий, наносящих вред общественному сотрудничеству. Власть не досаждает. Законопослушные граждане свободны от вмешательства судей и палачей. Воздействие, необходимое, чтобы заставить индивида внести свой вклад в совместные производственные усилия, осуществляется ценовой структурой рынка. Это воздействие косвенное. Вкладу каждого индивида соответствует премия. Ее величина определяется согласно ценности, которую потребитель ему приписывает. Вознаграждая усилия индивидов соответственно их ценности, рынок оставляет за каждым человеком право выбора степени использования своих талантов и способностей. Разумеется, этот метод не может устранить недостатки, связанные с личной неполноценностью, но обеспечивает каждому стимулы использовать свои таланты и способности до предела.

Единственной альтернативой подобному финансовому давлению, осуществляемому рынком, является прямое полицейское давление и принуждение. Задача определения количества и качества работы, которую каждый индивид обязан выполнить, доверяется власти. Поскольку способности индивидов неодинаковы, это требует от власти изучения их личностей. Индивид становится как бы обитателем тюрьмы, где ему определяются конкретные обязанности. Если он не сможет сделать то, что ему приказали власти, он подлежит наказанию.

Важно понять, в чем состоит различие между прямым давлением, осуществляемым с целью предупреждения преступлений, и прямым давлением с целью принуждения к определенному поведению. В первом случае все, что требуется от индивида, это избегать конкретных действий, точно определенных законом. Как правило, в этом случае легко установить, соблюдался ли этот запрет. Во втором случае индивид обязан выполнить конкретное задание; закон принуждает его к неопределенной деятельности, определение которой оставляется за исполнительной властью. Индивид обязан подчиниться, что бы администрация ни приказала ему сделать. Крайне трудно установить, соответствует ли команда, отданная исполнительной властью, его силам и способностям, и сделал ли он все, что мог, для ее исполнения. Любой гражданин в любом аспекте своей личности и в любом своем проявлении зависит от решений властей. В рыночной экономике в ходе рассмотрения дела в суде прокурор обязан предъявить достаточные доказательства виновности подсудимого. А в условиях исполнения принудительной работы бремя доказательства того, что определенное ему задание превышает его возможности или что он сделал все, чего от него ожидали, перекладывается на ответчика. Администраторы представляют в одном лице и законодателя, и исполнительную власть, и прокурора, и судью. Ответчики целиком и полностью находятся в их власти. Именно это люди имеют в виду, когда говорят о недостатке свободы.

Никакая система общественного разделения труда не может обойтись без способа определения ответственности индивидов за свой вклад в совместные производственные усилия. Если эта ответственность не определяется ценовой структурой рынка и порождаемым ею неравенством богатства и доходов, она должна навязываться прямым полицейским принуждением.

8. Предпринимательские прибыли и убытки

В широком смысле, прибыль это выигрыш, извлекаемый из деятельности; это увеличение удовлетворения (уменьшение беспокойства); это разница между более высокой ценностью, приписываемой полученным результатам, и более низкой ценностью, приписываемой жертвам, принесенным ради их достижения; другими словами, это доход минус издержки. Извлечение прибыли постоянная цель любой деятельности. Если поставленные цели не достигаются, то доход либо не превышает издержек, либо остается ниже уровня издержек. В последнем случае результат означает убыток, уменьшение удовлетворения.

В своем изначальном смысле прибыль и убыток психические явления и как таковые не доступны измерению и не могут быть определены в таком виде, чтобы дать другим людям точное представление об их интенсивности. Один человек может сказать другому, что а ему больше подходит, чем b; но он не может передать ему, иначе как в неясных и неопределенных терминах, насколько удовлетворение, получаемое от а, превышает удовлетворение, получаемое от b.

В рыночной экономике все, что продается и покупается за деньги, характеризуется денежными ценами. В денежном исчислении прибыль проявляется как избыток полученных денег по сравнению с затраченными, а убыток как избыток затраченных денег по сравнению с полученными. Прибыль и убыток могут быть выражены в определенных суммах денег. На языке денег можно установить, какую прибыль индивид извлек или какой убыток понес. Однако это не является утверждением о психических прибыли или убытке индивида. Это утверждение о социальном явлении, о вкладе индивида в общественные усилия в оценке других членов общества. Оно ничего не сообщает нам об увеличении или уменьшении удовлетворения или счастья индивида. Оно просто отражает оценку окружающими его вклада в общественное сотрудничество. В конечном счете эта оценка определяется усилиями каждого члена общества добиться максимально возможной психической прибыли. Это равнодействующая сложного взаимодействия всех субъективных и личных оценок ценности, проявляющихся в их поведении на рынке. Но их нельзя смешивать с этими субъективными оценками как таковыми.

Мы не можем даже представить положение дел, при котором люди действуют без намерения добиться психической прибыли и их действия не приводят ни к психической прибыли, ни к психическому убытку[Если действие ни улучшает, ни ухудшает состояние удовлетворения, оно все равно наносит психический убыток вследствие бесполезности затраченных психических усилий. Данный индивид лучше бы себя чувствовал, если бы в бездействии наслаждался жизнью.]. В идеальной конструкции равномерно функционирующей экономики нет ни денежной прибыли, ни денежного убытка. Но каждый индивид извлекает психическую прибыль из своих действий, в противном случае он бы ничего не делал. Фермер кормит и доит своих коров и продает молоко, так как ценит вещи, которые он сможет купить на деньги, заработанные таким путем, выше, чем понесенные издержки. Отсутствие денежных прибыли и убытка в такой равномерно функционирующей системе объясняется тем, что если мы не будем обращать внимание на различия, вызываемые более высокой оценкой сегодняшних благ по сравнению с будущими, то сумма цен всех комплиментарных факторов, необходимых для производства, будет точно соответствовать цене продукта.

В подверженном изменениям реальном мире постоянно возникает разница между суммой цен комплиментарных факторов производства и ценами производимых изделий. Именно эта разница создает денежную прибыль и денежный убыток. Влиянием этих изменений на продавцов труда и природных факторов производства, а также на капиталистов, ссужающих деньги, мы займемся ниже. Здесь мы рассмотрим предпринимательские прибыль и убыток промоутеров. Именно эту проблему имеют в виду люди, когда в повседневной жизни говорят о прибыли и убытке.

Как и любой действующий человек, предприниматель всегда спекулянт. Он имеет дело с неопределенными обстоятельствами будущего. Его успех или провал зависит от точности предвосхищения неопределенных событий. Если он не сможет понять, чего следует ждать, то он обречен. Единственным источником, из которого возникает предпринимательская прибыль, является его способность лучше, чем другие, прогнозировать будущий спрос потребителей. Если бы все точно спрогнозировали будущее состояние рынка определенного товара, то его цена и цены соответствующих комплиментарных факторов производства уже сегодня были бы согласованы с этим будущим состоянием. И занявшись этим производством, нельзя было бы ни извлечь прибыли, ни понести убытка.

Специфическая предпринимательская функция заключается в определении сфер применения факторов производства. Предприниматель это человек, который находит им какое-либо особое предназначение. При этом он движим исключительно эгоистическим интересом извлечения прибыли и приобретения богатства. Но он не может обойти законы рынка. Он может преуспеть только путем наилучшего обслуживания потребителей. Его прибыль зависит от одобрения его поведения потребителями.

Нельзя смешивать предпринимательские прибыль и убыток с другими факторами, оказывающими влияние на доход предпринимателя.

Технологические способности предпринимателя не оказывают влияния на специфически предпринимательские прибыль и убыток. Если его собственная технологическая деятельность способствует увеличению выручки и чистой прибыли, то это компенсация за выполненную работу. Это заработная плата предпринимателя за его труд. Точно так же то, что не каждый процесс производства технологически успешно завершается производством ожидаемых изделий, оказывает влияние на специфически предпринимательские прибыль и убыток. Подобные неудачи могут быть, а могут и не быть неизбежными. Во втором случае они являются результатом технологически неэффективного ведения дел. Тогда понесенные потери объясняются личными недостатками предпринимателя: либо недостатком его собственных технологических способностей, либо его неспособностью нанять соответствующих помощников. В первом случае неудачи объясняются тем, что текущее технологическое знание не позволяет нам полностью контролировать обстоятельства, от которых зависит успех. Этот недостаток может быть вызван либо неполным знанием об условиях успеха, либо неосведомленностью о методах полного контроля некоторых известных условий. Цена на факторы производства учитывает такое неудовлетворительное состояние нашего знания и технологической мощи. Например, когда цена пахотной земли определяется прогнозируемым средним доходом, в ней полностью учитывается возможность неурожаев. Взрывающиеся бутылки, уменьшающие выпуск шампанского, не влияют на предпринимательские прибыль и убыток. Это всего лишь один из факторов, определяющих издержки производства и цену шампанского[Сf. Mangolt. Die Lehre vom Unternehmergewinn. Leipzig, 1855. P. 82. То, что из 100 л простого вина можно произвести не 100 л шампанского, а немного меньше, означает то же самое, что 100 кг сахарной свеклы дают не 100 кг сахара, а меньше.].

Случайности, оказывающие влияние на процесс производства, средства производства или изделия, пока они еще находятся в руках предпринимателя, являются статьями производственных затрат. Опыт, который дает деловому человеку все остальные технологические знания, также обеспечивает его информацией о среднем уменьшении физического выпуска, который возможен вследствие подобных случайностей. Путем создания резервов на покрытие случайных потерь он превращает их в обычные издержки производства. Что касается случайностей, предполагаемая сфера действия которых слишком мала и слишком нестандартна, чтобы отдельной фирме нормального размера имело смысл бороться с ней таким способом, то для их нейтрализации предпринимаются объединенные действия достаточно крупных групп фирм. Отдельные фирмы объединяются на принципах страхования от ущерба, причиняемого пожарами, наводнениями и другими аналогичными непредвиденными обстоятельствами. Здесь вместо создания фонда непредвиденных расходов появляется страховая премия. В любом случае риски, порождаемые несчастными случаями, не вносят неопределенности в ход технологических процессов[Cf. Knight. Risk, Uncertainty and Profit. Boston, 1921. P. 211213.]. Если предприниматель пренебрегает необходимостью должным образом нейтрализовывать их, то он демонстрирует свою техническую непригодность. Понесенные убытки должны проходить по статье несовершенства применяемых методик, а не его предпринимательской функции.

Устранение тех предпринимателей, которые не способны поддерживать на своих предприятиях соответствующий уровень технологической эффективности или технологическое невежество которых искажает результаты расчетов их издержек, оказывает на рынок такое же влияние, что и устранение предпринимателей, недостаточно хорошо выполняющих специфически предпринимательские функции. Предприниматель может добиться такого успеха в выполнении специфических предпринимательских функций, что это позволит ему компенсировать потери, вызванные технологическими провалами. И наоборот, потери, вызванные неудачами в предпринимательской функции, он может уравновесить выигрышем, полученным благодаря своему технологическому превосходству или за счет дифференциальной ренты, полученной вследствие более высокой производительности применяемых им факторов производства. Но недопустимо смешивать разные функции, соединенные в поведении предпринимателя. Технологически более способный предприниматель получает более высокую заработную плату и квазизаработную плату точно так же, как и более способный рабочий получает больше, чем менее способный. Более эффективные машины и более плодородная почва дают более высокую физическую отдачу на единицу затрат; они создают дифференциальную ренту по сравнению с менее эффективными машинами и менее плодородной почвой. Более высокие ставки заработной платы и более высокая рента являются при прочих равных условиях результатом более высокой физической выработки. Они зависят от нацеленности выпуска на самые насущные нужды потребителей. А происхождение их определяется тем, насколько успешно или неудачно предприниматель предугадал будущее неизбежно неопределенное состояние рынка.

Предприниматель также подвергается политическим опасностям. Государственное регулирование, революции, войны могут причинить вред или вообще уничтожить его предприятие. Но не он один подвергается их влиянию; они воздействуют на рыночную экономику как таковую и на всех индивидов, хотя и не в одинаковой степени. Для отдельного предпринимателя они представляют собой заданные условия, которые он не в силах изменить. Если он знает свое дело, он предугадает их вовремя. Однако не всегда существует возможность так отрегулировать свои действия, чтобы избежать ущерба. Если ожидаемая опасность затрагивает только часть территории, доступной для его предпринимательской деятельности, то он может избегать ведения операций в регионах, подвергающихся угрозе, и предпочесть страны, где опасность менее близка. Однако если он не может эмигрировать, то он должен остаться на месте. Даже если все деловые люди будут убеждены, что близка полная победа большевизма, они все равно не прекратят свою предпринимательскую активность. Ожидание неминуемой экспроприации побудит капиталистов использовать свои средства на потребление. Предприниматели будут вынуждены приспосабливать свои планы к рыночной ситуации, созданной проеданием капитала и угрозой национализации их заводов и фабрик. Но они не перестанут работать. Если часть предпринимателей выйдет из дела, их место займут другие новички или расширившие свои предприятия старые предприниматели. В рыночной экономике всегда будут предприниматели. Враждебная капитализму политика может лишить потребителей большей части выгод, которые они могли бы извлечь из незатрудненной предпринимательской деятельности. Но она не может устранить предпринимателей как таковых, если не разрушит рыночную экономику полностью.

Конечным источником предпринимательских прибыли и убытка является неопределенность будущего соотношения спроса и предложения.

Если бы все предприниматели были в состоянии точно спрогнозировать будущее состояние рынка, не было бы ни прибылей, ни убытков. Цены на все факторы производства уже сегодня были бы приведены в соответствие с завтрашними ценами на продукцию. Покупая факторы производства, предприниматель потратил бы (с учетом разницы между ценами наличных товаров и будущих товаров) не больше, чем покупатель позже заплатит ему за продукцию. Предприниматель может получить прибыль только в том случае, если предвосхитит обстоятельства будущего более точно, чем другие предприниматели. Следовательно, он покупает факторы производства по ценам, сумма которых с поправкой на время меньше, чем цена, по которой он продаст продукцию.

Если бы мы захотели создать образ изменяющихся экономических обстоятельств, где нет ни прибыли, ни убытков, нам пришлось бы прибегнуть к неосуществимому предположению: наличию у всех индивидов дара совершенного предвидения будущих событий. Предпринимательские прибыли и убытки никогда бы не появились, если бы те первобытные охотники и рыболовы, которым обычно приписывается начало накопления произведенных факторов производства, заранее знали все превратности дел человеческих, и если бы все их потомки до судного дня, вооруженные таким же всеведением, соответственно оценивали все факторы производства. Предпринимательские прибыли и убытки создаются вследствие расхождений между ожидавшимися ценами и ценами, впоследствии реально установившимися на рынках. Существует возможность конфисковать прибыль и передать ее от тех, у кого она возникла, другим людям. Но ни прибыль, ни убытки никогда не исчезнут в мире, подверженном изменениям и не населенном исключительно всеведущими людьми.

9. Предпринимательские прибыли и убытки в развивающейся экономике

В идеальной конструкции стационарной экономики общая сумма прибыли всех предпринимателей равна сумме всех убытков предпринимателей. Прибыль, получаемая одним предпринимателем, в общей экономической системе уравновешивается убытком другого предпринимателя. Увеличение расходов потребителей на приобретение определенного товара уравновешивается уменьшением их затрат на приобретение других товаров[Если применить ошибочную концепцию национального дохода в том виде, как она используется в повседневной жизни, мы должны были бы сказать, что никакая часть национального дохода не входит в прибыль.].

В развивающейся экономике все иначе.

Развивающейся мы называем такую экономику, в которой происходит увеличение инвестированного капитала в расчете на душу населения. Используя этот термин, мы не подразумеваем никакого ценностного суждения. Мы не принимаем ни материалистической точки зрения, считающей, что такое развитие благо, ни идеалистической, полагающей, что это плохо или по меньшей мере бессмысленно с высшей точки зрения. Общеизвестно, что подавляющее большинство людей считает последствия прогресса в этом смысле самым желанным состоянием дел и стремится к условиям, которые осуществимы только в развивающейся экономике.

В стационарной экономике предприниматели могут выполнять свои специфические функции, изъяв факторы производства при условии, что они адаптируемы[Проблема адаптируемости капитальных благ обсуждается ниже, см. с. 470472.], из одной сферы производства, чтобы использовать их в другой сфере, либо направив средства, восстанавливающие израсходованные в ходе производственного процесса капитальные блага, на расширение определенных отраслей промышленности за счет других отраслей. В развивающейся рыночной экономике в сферу предпринимательской деятельности входит также определение направлений использования дополнительных капитальных благ, накопленных в результате новых сбережений. Вложение этих дополнительных капитальных благ должно увеличить общую сумму произведенного дохода, т.е. предложение потребительских благ, которые могут быть потреблены без уменьшения имеющегося капитала, и, следовательно, не сокращая объем производства в будущем. Увеличение дохода происходит либо в результате расширения производства без изменения технологических методов производства, либо в результате усовершенствований в технологии, которые не были возможны в прежних условиях недостатка капитальных благ.

Именно из этого дополнительного богатства вытекает избыток общей суммы предпринимательских прибылей по сравнению с общей суммой предпринимательских убытков. Однако легко можно показать, что этот избыток никогда не может исчерпать все увеличение богатства, вызванное экономическим прогрессом. Законы рынка делят это дополнительное богатство между предпринимателями и поставщиками труда и материальных факторов производства таким образом, что львиная доля идет непредпринимательским группам.

Прежде всего необходимо понять, что предпринимательская прибыль не устойчивое, а всего лишь временное явление. Прибылям и убыткам свойственна тенденция исчезать. Рынок всегда движется к возникновению конечных цен и конечного состояния покоя. Если бы новые изменения исходной информации не прерывали этого движения и не создавали необходимости новой адаптации производства к изменившимся обстоятельствам, то цены на все комплиментарные факторы производства с учетом временного предпочтения в конце концов сравнялись бы с ценой продукта, а для прибыли и убытков ничего бы не осталось. В долгосрочной перспективе любое повышение производительности приносит пользу исключительно рабочим и некоторым группам землевладельцев и капитальных благ.

В группе владельцев капитальных благ выгоду получают:

1. Те, чьи сбережения увеличили величину имеющегося капитала. Они владеют этим дополнительным богатством результатом ограничения своего потребления.

2. Собственники уже существующих капитальных благ, которые благодаря совершенствованию технологии производства стали использоваться лучше. Разумеется, это лишь временный выигрыш. Он исчезнет сразу же, как только сформирует тенденцию более активного производства соответствующих капитальных благ.

В группе землевладельцев выгоду получают те, для кого новое положение дел привело к повышению продуктивности принадлежащих им ферм, лесных и рыболовных угодий, рудников и т.д. Вместе с тем наносится ущерб всем тем, чья собственность за счет повышения отдачи от земли у тех, кто получил выгоду, становится субпредельной.

В группе рабочих все получают устойчивый выигрыш от повышения предельной производительности труда. Но с другой стороны, в краткосрочном плане какая-то их часть может пострадать. Это люди, специализировавшиеся на выполнении работы, которая стала ненужной в результате технологических усовершенствований, и способные выполнять только такую работу, где несмотря на общее повышение ставок заработной платы они заработают меньше, чем раньше.

Процесс изменения цен на факторы производства начинается одновременно с предпринимательскими действиями, направленными на приспособление производственных процессов к новому положению дел. Изучая эту проблему, как и любую другую проблему изменений рыночной информации, мы должны остерегаться распространенной ошибки жесткого разделения краткосрочных и долгосрочных результатов. То, что случается в коротком периоде, является первым этапом цепочки последовательных изменений, которые в тенденции приводят к долгосрочным результатам. В нашем случае долгосрочный результат это исчезновение предпринимательских прибылей и убытков. Краткосрочные результаты представляют собой предварительный этап этого процесса устранения, который в конце концов, если бы не прерывался дальнейшими изменениями исходных данных, привел бы к возникновению равномерно функционирующей экономики.

Нужно понять, что само появление разницы между общим размером предпринимательских прибылей и общим размером предпринимательских убытков зависит от того, что процесс устранения предпринимательских прибыли и убытка начинается в то же самое время, как только предприниматели начинают приспосабливать производственную деятельность к изменившимся исходным данным. В совокупной последовательности событий нет ни одного мгновения, когда выгоды, извлекаемые из увеличения количества имеющегося капитала и технических усовершенствований, приносили бы пользу только предпринимателям. Если богатство и доход остальных оставались бы без изменений, то они могли бы купить дополнительно выпущенную продукцию, только соответственно ограничив покупку другой продукции. Тогда прибыль одной группы предпринимателей в точности соответствовала бы убыткам, понесенным другими группами.

На самом деле происходит следующее: предприниматель, приступая к использованию вновь накопленных капитальных благ и более совершенных технологий производства, нуждается в дополняющих их факторах производства. Его спрос на эти факторы является новым дополнительным спросом, который должен повысить цены на них. Только в том случае, если происходит такое повышение цен и ставок заработной платы, покупатели в состоянии приобретать новые продукты, не ограничивая покупки других товаров. Только так может появиться избыток предпринимательских прибылей по сравнению с предпринимательскими убытками.

Проводником экономического развития является накопление дополнительных капитальных благ посредством сбережений и совершенствования технологических методов производства, которые в свою очередь почти всегда обусловлены наличием такого капитала. Агентами развития являются предприниматели-промоутеры, которые, стремясь к извлечению прибыли, направляют события в интересах максимально возможного удовлетворения потребителей. Чтобы стимулировать развитие, при реализации своих проектов они вынуждены распределять выгоду, получаемую за счет развития, между рабочими, капиталистами и землевладельцами, а также постепенно увеличивать их долю до тех пор, пока их собственная доля полностью не исчезнет.

Из этого становится очевидно, что нелепо говорить о норме прибыли, нормальной норме прибыли или средней норме прибыли. Прибыль не зависит от величины капитала, используемого предпринимателем. Капитал не порождает прибыль. Прибыль и убыток целиком и полностью зависят от того, насколько успешно или неудачно предприниматель приспособил производство к требованиям потребителей. В прибыли нет ничего нормального, и здесь не может быть равновесия. Наоборот, прибыль и убыток всегда представляют собой феномен отклонения от нормальности, изменения, не ожидавшиеся большинством, нарушение равновесия. Им нет места в вымышленном мире нормальности и равновесия. В экономике, подверженной изменениям, всегда доминирует неустранимая тенденция исчезновения прибыли и убытков. И лишь возникновение изменений вновь возрождает их. В стационарных условиях средняя норма прибылей и убытков равна нулю. Превышение общей суммы прибылей над общей суммой убытков является свидетельством экономического развития и повышения уровня жизни всех слоев населения. Чем больше это превышение, тем больше прирост общего процветания.

Многие люди совершенно неспособны исследовать предпринимательскую прибыль, не предаваясь завистливому негодованию. В их глазах источником прибыли является эксплуатация наемных работников и потребителей, т.е. несправедливое уменьшение ставок заработной платы и столь же несправедливое увеличение цен на продукцию. По справедливости прибыли вообще не должно существовать.

Экономическая наука нейтральна по отношению к подобным произвольным ценностным суждениям. Она не интересуется проблемой, одобряется или осуждается прибыль с точки зрения так называемых естественного права и вечных и неизменных нравственных норм, точное знание о которых, как считается, сообщают личная интуиция и божественное откровение. Экономическая наука лишь устанавливает, что предпринимательские прибыли и убытки неотъемлемое свойство рыночной экономики. Рыночная экономика без них существовать не может. Безусловно, с помощью полиции можно конфисковать всю прибыль. Но в таком случае полиция неизбежно превратит рыночную экономику в бессмысленный хаос. Несомненно, человек в силах разрушить многое, и по ходу истории он многократно использовал это свою способность. Он может разрушить и рыночную экономику.

Если бы эти самозваные моралисты не были ослеплены завистью, то они не обсуждали бы прибыль, не обсуждая одновременно и ее следствие убыток. Они не обходили бы молчанием, что предварительными условиями улучшения экономического положения являются достижения изобретателей и тех, чьи сбережения накапливают дополнительные капитальные блага, и что эти условия для улучшения экономического положения используются предпринимателями. Остальные не способствуют развитию, однако пользуются его благами, которыми как из рога изобилия осыпает их деятельность других людей.

Все, что было сказано о развивающейся экономике, mutatis mutandis* применимо к условиям регрессирующей экономики, т.е. экономики, где доля инвестированного капитала на душу населения уменьшается. В такой экономике существует превышение общей суммы предпринимательских убытков над общей суммой прибыли. Люди, не способные избавиться от ошибки мыслить категориями коллективов и целых групп, могут поднять вопрос о том, как в регрессирующей экономике вообще возможна какая-либо предпринимательская деятельность. Зачем кто-либо будет ввязываться в какое-либо предприятие, если знает заранее, что математически его шансы получить прибыль меньше, чем понести убытки? Однако такая постановка вопроса ошибочна. Как и любой другой человек, предприниматели действуют не как представители класса, а как индивиды. Ни одного предпринимателя ни на йоту не беспокоит судьба всей совокупности предпринимателей. Отдельному предпринимателю неинтересно, что происходит с другими людьми, которых теория, по определенным признакам, причисляет к тому же классу, что и его. В живом, непрерывно изменяющемся рыночном обществе всегда существует прибыль, зарабатываемая эффективными предпринимателями. То, что в рыночной экономике общая сумма убытков превышает общую сумму прибылей, не останавливает человека, уверенного в своей большей эффективности. Потенциальный предприниматель не занимается вычислением вероятностей, бесполезных в сфере понимания. Он полагается на свою способность лучше понять условия, которые сложатся на рынке в будущем, чем его менее одаренные собратья.

Предпринимательская функция стремление предпринимателей к прибыли является движущей силой рыночной экономики. Прибыль и убыток представляют собой механизм, посредством которого потребители осуществляют свое господство на рынке. Поведение потребителей приводит к появлению прибылей и убытков и тем самым перемещает владение средствами производства из рук менее эффективных людей в руки более эффективных. Чем лучше человек служит потребителям, тем большее влияние он приобретает в сфере управления деловой активностью. В отсутствие прибыли и убытка предприниматели не знали бы, в чем состоят наиболее насущные потребности потребителей. Даже если бы часть предпринимателей смогли их угадать, то они не имели бы инструмента, чтобы настроить производство соответствующим образом.

Предприятие, стремящееся к прибыли, подчинено суверенитету потребителей, в то время как неприбыльные институты сами себе господа и не несут ответственности перед публикой. Производство ради прибыли неизбежно является производством ради использования, так как прибыль можно заработать, только обеспечив потребителей теми вещами, в использовании которых они ощущают наиболее острую нужду.

Критикуя прибыль, моралисты и проповедники не понимают сути. Предприниматели  не виноваты, что потребители народ, простой человек предпочитают спиртные напитки Библии, а детективы серьезной литературе, и что государство предпочитает пушки вместо масла. Предприниматель не получает большие прибыли, продавая плохие вещи, чем продавая хорошие вещи. Его прибыли тем выше, чем лучше ему удается обеспечить потребителей теми вещами, которые они требуют более настойчиво. Люди пьют опьяняющие напитки не для того, чтобы осчастливить алкогольный капитал, они вступают в войну не с целью увеличить прибыли продавцов смерти. Существование оружейной промышленности является следствием воинственного духа, а не его причиной. Не дело предпринимателей заставлять людей менять хорошую идеологию на плохую. Изменять идеи и идеалы людей прерогатива философов. Предприниматели обслуживают потребителей такими, какие они есть сегодня, какими бы безнравственными и невежественными они ни были. Мы можем восхищаться теми, кто воздерживается от выгод, которые они могли бы получить, производя смертоносное оружие или крепкие спиртные напитки. Однако их похвальное поведение является не более чем жестом без всяких практических результатов. Даже если бы все предприниматели и капиталисты последовали их примеру, все равно войны и алкоголизм не исчезли бы с лица земли. Как и в докапиталистическую эпоху, государства сами бы производили оружие для своих арсеналов, а пьяницы сами бы готовили себе выпивку.

Этическое осуждение прибыли

Прибыль зарабатывается путем согласования использования человеческих и материальных факторов производства с изменяющимися обстоятельствами. Прибыль порождают те, кто, чтобы извлечь выгоду из этого согласования, борется за обладание этой продукцией, предлагая и платя за нее цены,  превышающие издержки,  понесенные  продавцами. Предпринимательская прибыль не вознаграждение, жалуемое покупателем тому поставщику, который обслужил его лучше, чем ленивый рутинер. Она является следствием стремления одних покупателей перебить цену других, столь же страстно желающих приобрести часть ограниченного предложения.

Дивиденды корпораций обычно называются прибылью. На самом деле они представляют собой процент на инвестированный капитал плюс часть прибыли, которая не реинвестируется в предприятие. Если предприятие работает неудачно, то либо не выплачивается вообще никаких дивидендов, либо дивиденды включают в себя процент на весь капитал или его часть.

Социалисты и интервенционисты называют капитал и прибыль нетрудовыми доходами, результатом лишения рабочих значительной части плодов их усилий. По их мнению, продукция появляется на свет исключительно в результате приложения труда как такового и никак иначе, и по праву должна приносить выгоду только труженикам.

Однако голый труд сам по себе производит очень мало, если не облегчается применением результатов предыдущего сбережения и накопления капитала. Продукция есть результат взаимодействия труда с инструментами и другими капитальными товарами, управляемого предусмотрительным предпринимательским замыслом. Сберегатели, чьи сбережения накопили и сохраняют капитал, и предприниматели, которые находят капиталу применение, лучше всего отвечающее интересам потребителей, столь же необходимы процессу производства, что и труженики. Нелепо приписывать весь продукт поставщикам труда и обходить молчанием вклад поставщиков капитала и предпринимательских идей. Практичные товары создаются не просто физическими усилиями как таковыми, а физическими усилиями, соответствующим образом направляемыми человеческим разумом к определенной цели. Чем больше с ростом общего благосостояния роль капитальных благ и более эффективно их применение во взаимодействии факторов производства, тем более абсурдным становится романтическое прославление простого исполнения рутинных ручных работ. Удивительный экономический прогресс последних 200 лет был достижением капиталистов, обеспечивших необходимые капитальные блага, и элиты технологов и предпринимателей. Массы работников физического труда получили выгоду от изменений, которые они не только не порождали, но которые чаще всего пытались пресечь.

Несколько замечаний по поводу жупела недопотребления

и дискуссии о покупательной способности

Говоря о недостаточном потреблении, люди подразумевают положение дел, при котором часть произведенных товаров не может быть потреблена, потому что люди, которые могли бы использовать их для потребления, по своей бедности не имеют возможности их купить. Товары остаются непроданными или могут участвовать в сделке только по ценам, не покрывающим издержки производства. Это приводит к различным расстройствам и пертурбациям, в совокупности называемым экономическим кризисом.

Итак, то и дело предприниматели ошибаются, прогнозируя будущее состояние рынка. Вместо производства тех товаров, спрос на которые наиболее значителен, они производят товары, потребность в которых меньше, или вещи, которые вообще нельзя продать. Неспособные предприниматели терпят убытки, в то время как их более эффективные конкуренты, предвосхитившие желания потребителей, получают прибыль. Причина убытков первой группы предпринимателей не в том, что публика вообще отказывается от покупок; они вызваны тем, что публика предпочитает покупать другие товары.

Если бы действительно, как подразумевает миф недопотребления, рабочие были слишком бедны, чтобы покупать товары, из-за того, что предприниматели и капиталисты несправедливо присваивают то, что по праву принадлежит наемным рабочим, положение дел все равно бы не изменилось. Никто не утверждает, что эксплуататоры эксплуатируют вследствие своей испорченности. Как нам незаметно внушают, они хотят за счет эксплуатируемых увеличить либо свое потребление, либо свои инвестиции. Они не удаляют награбленное добро из Вселенной. Они тратят его либо на покупку предметов роскоши для своего дома, либо на покупку производственных товаров для расширения своих предприятий. Разумеется, их спрос направлен не на те товары, которые купили бы наемные рабочие, если бы прибыль была изъята и распределена между ними. Предпринимательские ошибки, которые связаны с различными классами товаров, созданных эксплуатацией, никаким образом не отличаются от любых других предпринимательских недостатков. Предпринимательские ошибки приводят к убыткам для неспособных предпринимателей, которые уравновешиваются прибылью способных предпринимателей. Они ухудшают деловую ситуацию в одних отраслях и улучшают в других. Они не вызывают кризиса всей торговли.

Миф недопотребления необоснованная, внутренне противоречивая галиматья. Ее доказательства разваливаются, как только подвергаются более пристальному исследованию. Она несостоятельна даже в том случае, если считать правильной с целью поддержать дискуссию теорию эксплуатации.

Дискуссия о покупательной способности ведется несколько иначе. Утверждается, что повышение ставок заработной платы является предпосылкой расширения производства. Если ставки заработной платы не повышаются, то производителям бессмысленно увеличивать количество и улучшать качество товаров. Так как дополнительные изделия вообще не найдут покупателей или найдут покупателей, которые ограничат свои расходы на другие товары. Первое, что необходимо для осуществления экономического развития, это заставить ставки заработной платы непрерывно повышаться. Давление и принуждение государства и профсоюзов, нацеленные на принудительное введение более высоких ставок заработной платы, являются основными двигателями развития.

Как уже было показано, превышение избытка общей суммы предпринимательских прибылей над общей суммой предпринимательских убытков неразрывно связано с тем, что часть выгод, извлекаемых из увеличения имеющегося количества капитальных товаров и усовершенствования технологии, идет непредпринимательским группам. Повышение цен на комплиментарные факторы производства, первые среди которых ставки заработной платы, не является ни уступками, которые предприниматели вынуждены делать остальным людям, ни умным ходом предпринимателей с целью получить прибыль. Это неизбежное и необходимое явление в цепи последовательных событий, которое непременно вызывается попытками предпринимателей получить прибыль за счет приспособления предложения потребительских товаров к новому состоянию дел. Тот же самый процесс, который приводит к превышению предпринимательской прибыли над предпринимательскими убытками, вызывает сперва, т.е. до того, как появляется избыток, возникновение тенденции к повышению ставок заработной платы и цен на многие материальные факторы производства. И тот же самый процесс по мере развития событий заставит исчезнуть этот избыток прибыли над доходами при условии, что не случится никаких дальнейших изменений, увеличивающих количество имеющихся капитальных товаров. Избыток прибыли над убытками не является следствием повышения цен на факторы производства. Оба эти явления повышение цен на факторы производства и превышение прибыли над убытками представляют собой этапы процесса корректировки производства и технологических изменений, который приводится в движение действиями предпринимателей. И лишь в той мере, в какой в результате этой адаптации обогащаются другие слои населения, временно может существовать избыток прибыли над убытками.

Основная ошибка дискуссии по поводу покупательной способности состоит в неправильном истолковании этой причинной связи. Она переворачивает все с ног на голову, считая повышение ставок заработной платы силой, вызывающей экономические улучшения.

Ниже мы обсудим последствия насильного навязывания правительством и профсоюзами более высоких ставок заработной платы, чем те, которые определены свободным рынком[См. с. 721731.]. Здесь необходимо сделать лишь одно поясняющее замечание.

Говоря о прибылях и убытках, ценах и ставках заработной платы, мы всегда имеем в виду реальные прибыли и убытки, реальные цены и ставки заработной платы. Именно произвольное чередование денежных и реальных терминов многих вводит в заблуждение. Эта проблема будет всесторонне исследована в последующих главах. Позвольте лишь отметить, что повышение реальных ставок заработной платы совместимо с падением номинальных ставок заработной платы.

10. Промоутеры, управляющие, специалисты и бюрократы

Предприниматели нанимают специалистов, т.е. людей, которые обладают способностями и навыками выполнения определенного вида и количества работы. Класс специалистов включает в себя великих изобретателей, лучших представителей прикладной науки, конструкторов и проектировщиков, а также людей, выполняющих самые простые задачи. Предприниматель причисляется к ним, если сам принимает участие в технической реализации своих предпринимательских планов. Специалисты жертвуют свои труды и заботы; но именно предприниматель в роли предпринимателя направляет их труд к определенным целям. Предприниматель действует в качестве, так сказать, уполномоченного потребителей.

Предприниматели не вездесущи. Они не могут сами выполнять все многообразные обязанности, возложенные на них. Настройка производства на максимально возможное обеспечение потребителей товарами, в которых они нуждаются сильнее всего, заключается не просто в определении общего плана  использования ресурсов. Разумеется, никто не сомневается в том, что это основная функция промоутера и спекулянта. Но помимо крупных корректировок требуется также множество более мелких. Каждая из  них может казаться  незначительной и мало влияющей на общий результат.  Но кумулятивный  эффект большого количества изъянов в решении подобных второстепенных вопросов может быть таким, что не позволит найти правильного решения главной проблемы. В любом случае ясно, что любые неудачи в урегулировании мелких проблем приводят к разбазариванию редких факторов производства и, как следствие, вредят решению основной задачи  максимального удовлетворения потребителей.

Важно понять, в чем рассматриваемая нами проблема отличается от технологических задач специалистов. Реализация любого проекта, начиная который, предприниматель принимает решения, касающиеся общего плана деятельности, требует множества детальных решений. В результате принятия каждого из подобных решений должно выбираться не в ущерб проекту общего плана всего предприятия самое экономичное решение проблемы. Как и в общем плане, здесь так же следует избегать излишних затрат. Специалисты с чисто технологической точки зрения могут либо не видеть никакой разницы между альтернативными вариантами, предлагаемыми различными методами решения подобных вопросов, либо отдавать предпочтение одному из этих методов ввиду большего объема производства. Однако предприниматель руководствуется мотивами извлечения прибыли. Именно ему присуще стремление предпочитать наиболее экономичное решение, т.е. решение, избегающее задействования факторов производства, использование которых повредит удовлетворению наиболее интенсивно ощущаемых желаний потребителей. Из методов, по отношению к которым специалисты нейтральны, он предпочтет те, которые требуют наименьших затрат. Он может отвергнуть предложение специалистов остановить выбор на более дорогом методе, обеспечивающем больший объем производства, если его расчеты показывают, что увеличение выработки не компенсирует увеличение издержек. Предприниматель должен выполнять свою обязанность настройки производства на требования потребителей, отраженные в рыночных ценах, не только при принятии общих решений и планов, но и при решении мелких проблем, ежедневно возникающих по ходу дела.

Экономический расчет, применяемый в рыночной экономике, особенно в системе двойной записи, позволяет освободить предпринимателя от необходимости вникать во все детали. Он может заниматься только своими главными обязанностями, не путаясь в массе пустяков, объять которые не по силам ни одному смертному. Он может назначить помощников, на попечение которых он оставляет выполнение подчиненных предпринимательских обязанностей. А им, в свою очередь, помощниками, назначенными по такому же принципу, может оказываться содействие в выполнении более узкого круга обязанностей. Таким способом может быть построена вся управленческая иерархия.

Управляющий это, если можно так выразиться, младший партнер предпринимателя, какими бы ни были контрактные и финансовые условия его принятия на работу. Важно лишь то, что его личные финансовые интересы вынуждают его максимально использовать все свои способности для выполнения предпринимательских функций, отведенных ему в ограниченной и строго определенной области деятельности.

Именно система бухгалтерского учета на основе двойной записи позволяет функционировать управляющей системе. Благодаря ей предприниматель в состоянии так разделить расчеты по каждому подразделению своего предприятия, чтобы стало возможным определить их роль во всем предприятии. Таким образом, он может рассматривать каждое подразделение как если бы оно было отдельным образованием и может оценивать его соответственно доле его вклада в успех общего предприятия. В этой системе делового расчета каждое подразделение фирмы представляет собой целостное образование, так сказать, гипотетически независимое предприятие. Предполагается, что это подразделение владеет определенной частью капитала всего предприятия, что оно осуществляет закупки у других подразделений и продает им, что у него есть издержки и доходы, что его работа приносит либо прибыль, либо убытки, которые условно характеризуют его собственное ведение дел, в отличие от результатов других подразделений. Таким образом, предприниматель может предоставить администрации каждого подразделения высокую степень независимости. Единственная установка, даваемая им человеку, которому он поручает управление определенным участком работы, получить как можно больше прибыли. Изучение отчетности показывает, насколько успешно или неудачно управляющие выполняли эту директиву. Каждый менеджер отвечает  за работу своего подразделения. Если в отчетах показана прибыль это его заслуга, если убыток то его вина. Личные интересы побуждают его проявлять предельную осторожность и полностью выкладываться, руководя делами своего подразделения. Ели он потерпит убытки, то будет заменен человеком, который, по мнению предпринимателя, добьется больших успехов, либо будет упразднено все подразделение. В любом случае управляющий потеряет работу. Если ему удастся получить прибыль, его доход увеличится, или по крайней мере не будет опасности его лишиться. Что касается личной заинтересованности управляющего в результатах деятельности подразделения, то не важно, имеет ли он право участия в прибыли, условно начисленной его подразделению. Его личное благополучие в любом случае тесно связано с благополучием его подразделения. Его обязанности отличаются от обязанностей специалиста выполнения конкретной работы согласно конкретному рецепту. Его задача в  том, чтобы приспособить   в  пределах ограниченной свободы действий операции своего подразделения к состоянию рынка. Разумеется, точно так же, как предприниматель может соединять в своем лице и предпринимательские, и технические функции, так и на долю управляющего может приходиться комбинация нескольких функций.

Управленческая функция всегда подчинена предпринимательской функции. Она может освободить предпринимателя от части второстепенных обязанностей, но никогда не может развиться в заменитель предпринимательства. Ложность обратного утверждения объясняется ошибкой смешивания категории предпринимательства в том виде, как она определяется в идеальной конструкции функционального распределения, с условиями живой и действующей рыночной экономики. Функцию предпринимателя невозможно отделить от руководства использованием факторов производства в целях выполнения определенных задач. Предприниматель управляет факторами производства; именно это управление приносит ему предпринимательские прибыль и убыток.

Можно вознаграждать управляющего, оплачивая его услуги пропорционально вкладу его подразделения в прибыль, зарабатываемую предпринимателем. Но это бесполезно. Как уже отмечалось, управляющий при любых обстоятельствах заинтересован в успехе той части дела, которая поручена его заботам. Но управляющий не может нести ответственность за понесенные убытки. От этих убытков страдает владелец используемого капитала. Их невозможно переложить на управляющего.

Общество легко может оставить заботу о наилучшем использовании капитальных благ их владельцам. Затевая определенные проекты, они ставят под удар свою собственность, благополучие и общественное положение. Они даже более заинтересованы в успехе своей предпринимательской деятельности, чем общество в целом. Для общества в целом бесполезная растрата капитала, инвестированного в конкретный проект, означает лишь потерю небольшой части совокупного капитала. Для владельца это означает гораздо больше, в большинстве случаев потерю всего состояния. Но если полную свободу рук получает менеджер, то положение дел сильно меняется. Он спекулирует, рискуя чужими деньгами. Он видит перспективы неопределенного замысла иначе, чем человек, ответственный за убытки. И как раз тогда, когда он имеет долю в прибыли, он становится наиболее отчаянным, поскольку он не участвует и в убытках.

Иллюзия того, что управление это совокупность предпринимательских действий и что управление это совершенная замена предпринимательства, является результатом неправильного истолкования условий работы корпораций типичной формы современного предприятия. Говорят, что корпорации управляются администраторами, получающими твердый оклад, в то время как акционеры являются просто пассивными наблюдателями. Вся власть сосредоточена в руках наемных работников. Акционеры праздны и бесполезны, они пожинают то, что посеяли управляющие.

Эта теория абсолютно игнорирует роль, которую в руководстве корпоративным предприятием играет рынок капитала и денег фондовая биржа, с полным основанием именуемая просто рынком. Заключаемые на этом рынке сделки в соответствии с антикапиталистическими предубеждениями клеймятся как рискованное занятие и просто как азартная игра. А на самом деле изменения цен на обыкновенные и привилегированные акции и корпоративные облигации являются средством, с помощью которого капиталисты полностью управляют потоками капиталов. Структура цен, складывающаяся в результате игры на рынках капитала и денег, а также на крупных товарных биржах, не только определяет величину капитала, выделяемого каждой корпорации для ведения бизнеса; она создает положение дел, к которому управляющие должны приспосабливать свои частные действия.

Общее руководство корпорацией осуществляется акционерами и их избранными уполномоченными директорами. Директора нанимают и увольняют управляющих. В мелких компаниях, а иногда и в крупных, посты директоров и управляющих часто совмещаются одними и теми же людьми. Преуспевающая корпорация в конечном счете никогда не контролируется наемными управляющими. Возникновение всесильного класса управляющих не является феноменом свободной рыночной экономики. Напротив, оно стало результатом интервенционистской политики, сознательно направленной на устранение влияния акционеров и их фактическую экспроприацию. В Германии, Италии и Австрии это стало первым шагом на пути к замене свободного рынка государственным управлением производством, как это произошло в случае Банка Англии и с железными дорогами. Похожие тенденции доминируют в коммунальном хозяйстве Америки. Замечательные успехи корпоративного бизнеса не были результатом деятельности управленческой верхушки, работающей за фиксированное жалованье. Они достигнуты людьми, связанными с корпорациями посредством права собственности на значительную или большую часть их акций, и тех, кого часть общественности презирает как промоутеров и спекулянтов.

Только предприниматель, без какого бы то ни было вмешательства управляющих, решает, в каком виде коммерческой деятельности использовать капитал и в каком количестве. Он определяет расширение и сокращение общих размеров дела и его основных частей, финансовую структуру предприятия. Эти жизненно важные решения играют определяющую роль в руководстве коммерческим предприятием. В корпорации, как и в фирме любой другой правовой формы, они также выпадают на долю предпринимателя. Любая помощь, оказываемая предпринимателю в этом отношении, имеет лишь вспомогательный характер: он получает информацию о положении дел в прошлом от экспертов в области законодательства, статистики и технологии, но окончательное решение, предполагающее оценку будущего состояния рынка, остается за ним. Выполнение деталей его проектов может быть возложено на менеджеров.

Общественные функции управленческой элиты так же необходимы для функционирования рыночной экономики, как и функции элиты изобретателей, технологов, инженеров, конструкторов, ученых и экспериментаторов. В рядах управляющих делу прогресса служат многие выдающиеся люди. Удачливые управляющие вознаграждаются высоким жалованьем, а часто и участием в прибылях. Многие из них по ходу своей карьеры сами становятся капиталистами и предпринимателями. И тем не менее управленческая функция отличается от предпринимательской функции.

Отождествление предпринимательства с управлением, как в популярном противопоставлении администрации и труда, является серьезной ошибкой. Разумеется, они смешиваются друг с другом умышленно. Задача в том, чтобы затушевать то, что функции предпринимателей абсолютно отличны от функций управляющих, следящих за второстепенными деталями ведения дела. Структура производства, распределение капитала по различным отраслям и фирмам, размеры и номенклатура выпуска каждого завода и фабрики считаются заданными и подразумевается, что в этом отношении никаких изменений не производится. Единственная задача придерживаться старого маршрута. В подобном стационарном мире, разумеется, нет нужды в новаторах и промоутерах; общая величина прибыли уравновешена общей величиной убытков. Чтобы показать ошибочность этой теории, достаточно сравнить структуру американской экономики в 1960 и 1940 гг.

Но даже в стационарном мире бессмысленно, как того требует популярный лозунг, предоставлять труду право участия в прибыли. Осуществление этого требования приведет к синдикализму[См. с. 762770.].

Далее, некоторые пытаются смешать управляющего с бюрократом.

Бюрократическое управление в отличие от управления, нацеленного на прибыль, представляет собой метод ведения административных дел, результаты которых не имеют на рынке денежной ценности. Успешное выполнение обязанностей, порученных заботам полицейского ведомства, имеет важнейшее значение для сохранения общественного сотрудничества и приносит пользу каждому члену общества. Но это не имеет цены на рынке, не может быть продано или куплено и поэтому не может быть сопоставлено с понесенными по ходу этого процесса затратами. Оно приводит к выигрышу, но этот выигрыш не отражается в прибыли, выражаемой на языке денег. Методы денежного расчета и особенно методы двойной записи неприменимы к нему. В успешности или неудачности деятельности полиции нельзя удостовериться с помощью арифметических процедур, применяющихся в преследующей прибыль коммерческой деятельности. Ни один бухгалтер не сможет установить, добилось ли успехов полицейское ведомство или одно их его подразделений.

Количество денег, расходуемое в каждой отрасли, преследующей цель получения прибыли от коммерческой деятельности, определяется поведением потребителей. Если бы автомобильная промышленность утроила применяемый капитал, то она, безусловно, улучшила бы услуги, оказываемые ею обществу. Автомобилей стало бы больше. Однако расширение этой отрасли изъяло бы капитал из других отраслей производства, где он мог бы удовлетворять более настоятельные потребности потребителей. Это сделало бы расширение автомобильной промышленности неприбыльным и увеличило прибыли в других отраслях производства. Пытаясь извлечь максимально возможную прибыль, предприниматели вынуждены размещать в каждой отрасли столько капитала, сколько в ней можно применить, не причиняя вреда более настоятельным потребностям потребителей. Таким образом, предпринимательская активность, если можно так выразиться, автоматически направляется желаниями потребителей, отраженными в структуре цен на потребительские товары.

На распределение средств для выполнения задач, возникающих в ходе деятельности правительства, таких ограничений не накладывается. Несомненно, работу полицейского ведомства Нью-Йорка можно значительно улучшить, утроив ассигнования. Но вопрос в том, будет ли это улучшение достаточно значительным, чтобы оправдать либо ограничение услуг, оказываемых другими ведомствами например, вывоза мусора, либо ограничение частного потребления налогоплательщиков. На этот вопрос невозможно ответить с помощью бухгалтерской отчетности полицейского ведомства. Она содержит данные только о произведенных затратах, и не может дать никакой информации о полученных результатах, поскольку их нельзя выразить в денежном эквиваленте. Граждане должны прямо определять количество услуг, которые им требуются и которые они готовы оплачивать. Эта задача выполняется путем избрания членов городского совета и чиновников, готовых выполнять их наказы.

Таким образом, мэр и главы различных городских ведомств ограничены бюджетом. Они не свободны действовать в соответствии со своими представлениями о наиболее выгодных решениях проблем, с которыми сталкивается население. Они вынуждены ограничивать фонды, выделяемые на различные цели, спущенным им бюджетом. Они не должны использовать их по другому назначению. Ревизии в сфере управления государственными и местными органами власти совершенно отличны от ревизий в сфере, преследующей прибыль коммерческой деятельности. Их цель заключается в том, чтобы установить, потрачены ли выделенные фонды в точном соответствии с предписаниями бюджета.

В преследующей  прибыль коммерческой деятельности свобода действий управляющих разных уровней ограничена соображениями прибыли и убытка. Получение прибыли единственная установка, которая необходима, чтобы заставить их подчиняться  желаниям потребителей. Нет необходимости в том, чтобы ограничивать их свободу действий мелочными инструкциями и правилами. Если они эффективны, то подобная мелочная опека будет в лучшем случае излишним, если не пагубным, связыванием рук. Если они неэффективны, то это не сделает их деятельность более успешной, а лишь  послужит неубедительной отговоркой, что неудачи были вызваны неуместными правилами. Единственно необходимая инструкция подразумевается сама собой и не требует упоминания: добиваться прибыли.

Иное положение в управлении местными органами власти, руководстве государственными делами. В этой области свобода действий должностных лиц и подчиненных им помощников не ограничена соображениями прибыли и убытков. Если бы их верховный хозяин неважно, суверенный ли народ или суверенный деспот оставил им руки свободными, то он отказался бы от своего господства в их пользу. Эти чиновники стали бы агентами, не несущими ответственности ни перед кем, и их власть превосходила бы власть народа или деспота. Они делали бы то, что нравится им самим, а не то, чего хотят от них хозяева. Чтобы не допустить этого и сделать их послушными воле своих хозяев, необходимо давать им детальные инструкции, всесторонне регулирующие их поведения. Тогда их обязанностью становится ведение дел в полном соответствии с правилами и инструкциями. Их свобода согласовывать свои действия с тем, что им кажется наиболее подходящим решением конкретной проблемы, ограничена этими нормами. Они бюрократы, т.е. в любом случае обязаны соблюдать набор жестких инструкций.

Бюрократическое ведение дел представляет собой способ руководства, при котором необходимо подчиняться детальным правилам и нормам, установленным властью вышестоящего органа. Это единственная альтернатива коммерческому управлению (т.е. с целью получения прибыли). Коммерческое управление не годится для руководства делами, не имеющими денежной ценности на рынке, и при бесприбыльном ведении дел, которые могут вестись и на основе прибыли. Первое является случаем управления общественным аппаратом сдерживания и принуждения; второе руководство учреждениями на бесприбыльной основе, например, школами, больницами, почтой. Если действие системы не направляется мотивом прибыли, то оно должно направляться бюрократическими правилами.

Как таковое бюрократическое ведение дел не является злом. Это единственно  подходящий метод управления государственными делами, т.е. общественным аппаратом сдерживания и принуждения. Поскольку государство необходимо,  то бюрократизм в этой сфере не менее необходим. Там, где экономический расчет неосуществим, там необходимы бюрократические методы. Социалистическое государство должно применять их везде.

Ни одно коммерческое предприятие, какими бы ни были его размеры или особые задачи, не станет бюрократическим до тех пор, пока целиком и полностью действует на основе прибыли. Но как скоро оно перестает добиваться прибыли и переходит на принцип обслуживания, т.е. оказания услуг безотносительно к тому, покроют ли полученные за них цены понесенные издержки, оно должно заменить предпринимательское управление на бюрократические методы[Подробное исследование рассматриваемой проблемы см.: Мизес Л. Бюрократия//Мизес Л. Бюрократия.  Запланированный  хаос.  Антикапиталистическая  ментальность.  М.:  Дело,  1993. С. 1100.].

11. Процесс отбора

Процесс отбора на рынке приводится в движение совместными усилиями всех субъектов рыночной экономики. Движимый побуждением в максимально возможной степени устранить неудобство, каждый индивид полон решимости, с одной стороны, добиться такого положения, при котором он мог бы максимально удовлетворить кого-то другого, и с другой стороны, извлечь максимальные выгоды из услуг, предлагаемых кем-то другим. Это означает, что он старается продавать на самом дорогом рынке и покупать на самом дешевом. В результате этих попыток устанавливается не только структура цен, но и структура общества, распределение обязанностей между индивидами. Рынок делает людей богатыми или бедными, определяет, кто должен управлять крупными заводами, а кто мыть полы, устанавливает, сколько людей должны работать на медных рудниках, а сколько в симфонических оркестрах. Ни одно из этих решений не принимается раз и навсегда; они подлежат отмене каждый день. Процесс отбора никогда не прекращается. Он продолжается, приводя общественный аппарат производства в соответствие с изменениями в спросе и предложении. Он вновь и вновь ревизует предыдущие решения и вынуждает каждого подвергать пересмотру собственные дела. Нет никакой уверенности в будущем и нет права сохранить положение, полученное в прошлом. Никто не является исключением из закона рынка, суверенитета потребителя.

Собственность на средства производства не привилегия, а общественная обязанность. Капиталисты и землевладельцы принуждаются использовать свою собственность в целях максимально возможного удовлетворения потребителей. Если при исполнении своих обязанностей они проявляют медлительность и неумелость, то они наказываются убытками. Если они не усваивают урок и не совершенствуют подход к ведению дел, то они теряют свое богатство. Никакие вложения не обезопасены навечно. Тот, кто не использует свою собственность для служения потребителям самым эффективным образом, обречен на неудачу. Здесь нет места людям, желающим наслаждаться своей удачей в праздности и беспечности. Собственник должен стремиться вложить свои капиталы таким образом, чтобы по меньшей мере не уменьшить основную сумму и доход.

В эпоху кастовых привилегий и торговых барьеров существовали доходы, не зависевшие от рынка. Государи и властители жили за счет покорных рабов и крепостных, плативших им десятину, барщину и оброк. Право владения землей можно было только завоевать или получить в дар от завоевателя. Лишиться ее можно было только путем публичного отречения со стороны жертвователя или вследствие захвата другим завоевателем. И позднее, когда властители и их вассалы начинали продавать излишки на рынке, они не могли быть вытеснены конкуренцией более эффективных людей. Конкуренция была свободной только в очень узких границах. Приобретение поместий было закреплено за дворянством, приобретение городской недвижимости за гражданами городов, сельскохозяйственной земли за крестьянами. Конкуренция ремесленников была ограничена гильдиями. Потребители не могли удовлетворить свои потребности по самой низкой цене, так как контроль за уровнем цен делал невозможным сбивание их продавцами. Покупатели были во власти своих поставщиков. Если привилегированный производитель отказывался использовать наиболее подходящее сырье и самые эффективные методы обработки, то потребители были вынуждены терпеть его упрямство и консерватизм.

Землевладелец, полностью обеспечивавший себя всем необходимым за счет своего хозяйства, был независим от рынка. Но современный фермер, покупающий оборудование, удобрения, семена, рабочую силу и другие факторы производства и продающий сельскохозяйственные продукты, подчиняется закону рынка. Его доход зависит от потребителей, и он должен согласовывать свои действия с их потребностями.

Селективная функция рынка действует и в отношении труда. Рабочего привлекает тот вид работы, где он ожидает получить самое большое вознаграждение. Как и в случае с материальными факторами производства, труд также применяется там, где лучше всего служит потребителям. Превалирует тенденция не расходовать понапрасну труд на удовлетворение менее настоятельных потребностей, если более настоятельные потребности еще не удовлетворены. Подобно всем остальным слоям общества, рабочие подчинены господству потребителей. Если они не повинуются, то наказываются сокращением заработной платы.

Рыночный отбор не учреждает социальных порядков, каст или классов в марксистском смысле. Предприниматели и промоутеры также не образуют единого класса. Каждый индивид свободен стать промоутером, если он опирается на свою способность предвосхищать будущее состояние рынка лучше, чем способны это делать окружающие его люди, и если его попытки действовать на свой страх и риск и под свою ответственность одобряются потребителями. Человек вливается в ряды промоутеров, самопроизвольно стремясь вперед и тем самым подчиняясь испытаниям, которым рынок подвергает каждого, невзирая на личности, кто захочет стать промоутером или остаться в этом качестве. Каждый имеет возможность использовать свой шанс. Новичку нет нужды ждать приглашения и чьего-либо одобрения. Он должен рваться вперед ради самого себя и сам знать, как обеспечить необходимые средства.

Вновь и вновь заявляют, что в условиях позднего, или зрелого капитализма людям, не обладающим средствами, невозможно сделать карьеру предпринимателя и добиться богатства. Однако никто не пытался доказать этот тезис. С тех пор, как он был выдвинут впервые, персональный состав предпринимателей и капиталистов значительно изменился. Большая часть предпринимателей и их наследников была устранена другими, новыми людьми, которые заняли их места. Конечно, следует признать, что в последние годы целенаправленно были созданы институты, которые, если их не отменить в ближайшее время, сделают функционирование рынка во многих отношениях невозможным.

Потребители выбирают капитанов индустрии и бизнеса исключительно с точки зрения оценки их подготовленности к координированию производства с нуждами потребителей. Их не волнуют другие достоинства и черты характера. Они хотят, чтобы производитель обуви выпускал хорошую и дешевую обувь. Они не стремятся возложить обязанности по организации торговли обувью на просто приятных молодых ребят, на людей с салонными манерами, художественными дарованиями, научным складом ума или обладающих любыми другими добродетелями и талантами. Опытный и умелый коммерсант часто не обладает многими достоинствами, необходимыми человеку, чтобы добиться успеха в других областях.

В наши дни стало вполне обычным делом резко осуждать капиталистов и предпринимателей. Человек часто склонен презирать тех, кто более состоятелен, чем он сам. Эти люди, говорит он, богаче только потому, что менее щепетильны, чем я. И если бы он не был ограничен законами морали и приличия, то был бы не менее удачлив, чем они. Тем самым люди упиваются самодовольством и фарисейским лицемерием.

Действительно, в условиях, созданных интервенционизмом, люди могут приобрести богатство с помощью подкупа и взяточничества. В ряде стран интервенционизм настолько подорвал господство рынка, что многим деловым людям выгоднее полагаться на помощь политиков и чиновников, чем на максимальное удовлетворение нужд потребителей. Но не это имеют в виду популярные критики чужого богатства. Они утверждают, что методы, с помощью которых на свободном рынке приобретается богатство, спорны с этической точки зрения.

В ответ на подобные заявления необходимо подчеркнуть, что в той степени, в какой действие рынка не подрывается вмешательством государства и других принуждающих сил, коммерческий успех является свидетельством услуг, оказанных потребителям. Бедный человек не обязательно уступает преуспевающему коммерсанту в других отношениях; иногда он может иметь выдающиеся способности в науке, литературе, искусстве или в государственном управлении. Но в общественной системе производства он подчиненный. Творческий гений может быть прав, презирая коммерческий успех; возможно, он действительно бы добился успеха в коммерции, если бы не предпочел другие вещи. Но мелкие служащие и рабочие, кичащиеся своим моральным превосходством, обманываются и находят утешение в этом самообмане. Они не допускают мысли, что не выдержали бы проверки своих сограждан, потребителей.

Часто утверждается, что неудачи бедняков в конкуренции на рынке вызваны недостаточным образованием. Мол, равенство возможностей можно обеспечить, только сделав образование всех уровней доступным для всех. Сегодня доминирует тенденция, направленная на уменьшение различий образовательного уровня людей и отрицание существования врожденного неравенства интеллекта, силы воли и характера. Однако при этом упускается из виду, что образование не более чем усвоение уже разработанных теорий и идей. Образование, какие бы выгоды оно ни сулило, представляет из себя передачу традиционных доктрин и оценок; оно неизбежно консервативно. Оно порождает имитацию и рутину, а не улучшение и прогресс. Новаторов и гениев в школах воспитать невозможно. Они как раз те люди, которые бросают вызов тому, чему их учила школа.

Чтобы добиться успеха в коммерции, человеку не нужна степень, полученная в бизнес-школе. Эти школы готовят подчиненных для рутинной работы. Они не готовят предпринимателей. Предпринимателя нельзя подготовить. Человек становится предпринимателем, используя возможности и заполняя пробелы. Чтобы продемонстрировать точные оценки, предвидение и энергию, не требуется образования. По школярским меркам профессионального обучения большая часть удачливых коммерсантов были необразованы. Но они соответствовали своей общественной функции приспособления производства к наиболее насущным потребностям. Именно за эти достоинства потребители вручили им флаг коммерческого лидерства.

12. Индивид и рынок

Принято метафорически говорить об автоматических и анонимных силах, приводящих в действие механизм рынка. Используя подобные метафоры, люди готовы пренебречь тем, что единственными движущими силами, управляющими рынком и определением цен, являются намеренные действия людей. Автоматизма не существует; есть только люди, сознательно и осмысленно стремящиеся к выбранным целям. Не существует таинственных и непостижимых механических сил, есть лишь человеческое желание устранить беспокойство. Нет никакой анонимности; есть я и вы, Билл и Джо и все остальные. И каждый из нас и производитель, и потребитель.

Рынок представляет собой общественное образование, причем самое выдающееся общественное образование. Рыночные явления это общественные явления. Они суть равнодействующие вкладов каждого индивида. Но они не совпадают ни с одним из этих вкладов. Они являются индивиду как нечто данное, что он не в силах изменить. Иногда он даже не понимает, что сам является частью, хотя и малой, совокупности элементов, определяющих состояние рынка в каждый отдельный момент. Поскольку он не в состоянии осознать это, то он позволяет себе, критикуя рыночные явления, осуждать в других  людях образ действий, который для себя он считает  вполне допустимым. Он обвиняет  рынок в бессердечии и игнорировании личности и требует общественного контроля над рынком с целью его гуманизации. С одной стороны, он требует защиты потребителей от производителей. Но с другой стороны, еще более страстно он настаивает на защите его как производителя от потребителей. Следствием этих противоречивых требований и являются современные методы государственного вмешательства, наиболее знаменитыми примерами которого являются Sozialpolitik [54] имперской Германии и американский Новый курс [55].

Законность обязанности государства защищать менее эффективных производителей от конкуренции более эффективных является старым заблуждением. Люди требуют принятия мер в рамках политики защиты производителя, отличающихся от политики защиты потребителей. Картинно повторяя трюизм, что единственной задачей производства является обеспечение достаточного предложения для потребления, люди с не меньшим красноречием заявляют, что трудолюбивые производители должны иметь защиту от праздных потребителей.

Однако производители и потребители тождественны. Производство и потребление представляют собой разные этапы активной деятельности. Каталлактика олицетворяет это различие, говоря о производителях и потребителях. Разумеется, можно защитить менее эффективного производителя от конкуренции более эффективных собратьев. Подобные привилегии предоставляют привилегированным субъектам выгоды, которые свободный рынок обеспечивает только тем, кто лучше всех исполнил желания и потребности потребителей. Но это неизбежно вредит удовлетворению потребителей. Если в привилегированном положении оказался один производитель или небольшая группа, то бенефициарии получают выгоду за счет всех остальных людей. Но если все производители привилегированы в одинаковой степени, то каждый в роли потребителя теряет столько, сколько выигрывает в роли производителя. Более того, в проигрышном положении окажутся все, поскольку предложение продукции упадет, если самые способные люди не смогут применить свои навыки в той сфере, где они могли бы лучше всего служить потребителям.

Если потребитель считает, что целесообразно или правильно платить более высокую цену за отечественный хлеб, чем за ввезенный из-за рубежа, или за изделия, произведенные малыми предприятиями либо предприятиями, использующими труд членов профсоюза, чем за изделия, имеющие иное происхождение, то он свободен так поступать. Он должен будет удовлетворяться тем, что товары, предлагаемые на продажу, отвечают условиям, в зависимость от которых он поставил свое согласие платить более высокую цену. Законы, запрещающие подделку ярлыков происхождения и торговых марок, могли бы достичь целей, которые преследуются тарифами, трудовым законодательством и привилегиями, даруемыми малому бизнесу. Но вне всяких сомнений потребители не готовы вести себя подобным образом. Однако импортное происхождение товара не снижает его продаваемости, если он лучше или дешевле, или и то, и другое одновременно. Как правило, покупатели хотят покупать как можно дешевле, несмотря на происхождение изделия или какие-либо особые характеристики производителей.

Психологические корни политики защиты производителя, реализуемой сегодня по всему миру, следует искать в ложных экономических доктринах. Эти доктрины решительно отрицают, что привилегии, дарованные менее эффективным производителям, обременяют потребителей. Их сторонники утверждают, что подобные меры пагубны только для тех, кого они дискриминируют. Когда их вынуждают признать, что страдают также и потребители, то они говорят, что потери потребителей с лихвой компенсируются увеличением их денежного дохода, которое будет вызвано обсуждаемыми мерами.

Поэтому в преимущественно промышленных странах Европы протекционисты сначала пытались заявлять, что тарифы на продукцию сельского хозяйства причиняют вред исключительно интересам фермеров преимущественно аграрных стран и торговцев зерном. Безусловно, по их экспортным интересам нанесен удар. Но не менее очевидно, что потребители в странах, проводящих тарифную политику, несут потери вместе с ними. Они должны платить более высокую цену за еду. Разумеется, протекционисты парируют, что это вовсе не бремя. Поскольку, как они говорят, дополнительные суммы, которые платят потребители, увеличивают доход фермеров и их покупательную силу; они израсходуют весь излишек, покупая больше изделий, произведенных несельскохозяйственными слоями населения. Этот паралогизм можно легко разрушить, сославшись на известный анекдот о человеке, который просит хозяина гостиницы подать ему 10 дол.; это, мол, не будет ничего ему стоить, поскольку этот человек обещает потратить всю сумму в его гостинице. Но несмотря на все это, заблуждения протекционистов овладели общественным мнением, и лишь этим объясняется популярность инспирируемых им мер. Многие просто не понимают, что единственным результатом протекционизма является отвлечение производства от тех направлений, где оно могло бы произвести больше на затраченную единицу капитала и труда, туда, где оно производит меньше. Это делает людей беднее, а не богаче.

Конечное основание современного протекционизма и стремления к автаркии каждой страны следует искать в ошибочной убежденности в том, что они являются наилучшими средствами сделать каждого гражданина, или по крайней мере подавляющее большинство граждан, богаче. Термин богатство в этой связи означает увеличение реального дохода индивида и повышение уровня жизни. Следует признать, что политика изоляции национальной экономики является неизбежным следствием попыток вмешательства в местную деловую жизнь и, кроме того, результатом воинственных тенденций, так же как и фактором, порождающим эти тенденции. Но дело все-таки в том, что идею протекционизма невозможно продать избирателям, если их не убедить, что протекционизм не только не наносит ущерба их уровню жизни, но и значительно его повышает.

Весьма важно подчеркнуть этот факт, поскольку он в корне разрушает миф, распространяемый многими популярными книгами. Согласно этому мифу, современный человек более не движим желанием улучшить свое материальное благосостояние и повысить уровень жизни. А утверждения экономистов об обратном ошибочны. Современный человек отдает предпочтение неэкономическим или иррациональным вещам и готов отказаться от материальных выгод, если их достижение стоит на пути этих идеальных соображений. И экономисты, и коммерсанты совершают серьезную ошибку, объясняя события нашего времени с экономической точки зрения и критикуя современные идеологии за якобы содержащиеся в них экономические ошибки. Людям больше нужна не хорошая жизнь, а нечто иное.

Вряд ли возможно сильнее извратить историю нашей эпохи. Наши современники движимы фанатичным стремлением получить больше удовольствий и неограниченными аппетитами наслаждения жизнью. Характерным общественным явлением нашего дня выступают группы давления альянсы людей, стремящиеся содействовать своему собственному материальному благополучию всеми средствами, законными и незаконными, мирными и насильственными. Для групп давления не имеет значения ничего, кроме увеличения реального дохода их членов. Их не заботят никакие иные аспекты жизни. Их не волнует, не наносит ли осуществление их программы вреда жизненным интересам других людей, их народа, страны или всего человечества. Но, разумеется, любая группа давления стремится оправдать свои требования выгодами для благосостояния общества и заклеймить своих критиков как жалких негодяев, идиотов и предателей. В процессе реализации своих планов они проявляют почти религиозное рвение.

Все партии без исключения обещают своим сторонниками более высокий реальный доход. В этом отношении нет разницы между националистами и интернационалистами, между сторонниками рыночной экономики и защитниками социализма или интервенционизма. Если партия требует от своих сторонников жертв во имя своего дела, то она всегда объясняет эти жертвы как исключительно временные меры для достижения конечной цели, улучшения материального благосостояния своих членов. Любые вопросы относительно того, насколько богаче ее проекты сделают ее членов, все партии считают коварным заговором против своего престижа и выживания. Любая партия испытывает смертельную ненависть к экономистам, занимающимся подобной критикой.

Все вариации политики защиты производителей отстаиваются с помощью аргументов, утверждающих их мнимую способность повысить уровень жизни членов партии. Протекционизм и экономическое самообеспечение, давление профсоюзов, трудовое законодательство, минимальные ставки заработной платы, государственные расходы, кредитная экспансия, субсидии и другие паллиативы всегда рекомендуются своими защитниками как наиболее подходящее и единственное средство увеличения реального дохода людей, чьи голоса они стараются привлечь на свою сторону. Каждый современный политик и государственный деятель неизменно говорит своим избирателям: моя программа сделает вас настолько богатыми, насколько позволят обстоятельства, в то время как программа моих противников принесет вам нужду и страдания.

Правда, отдельные интеллектуалы в своих эзотерических кружках говорят по-другому. Они провозглашают приоритет того, что они называют вечными абсолютными ценностями, и симулируют в их декларировании но не в личном поведении презрение к вещам секулярным и преходящим. Однако народ игнорирует подобные словесные декларации. Основная цель политической деятельности сегодня обеспечить членам соответствующих групп давления наивысшие стандарты материального благополучия. Для лидера единственный путь к успеху исподволь внушить людям, что его программа лучше служит достижению этой цели.

К сожалению, в основе политики защиты производителей лежит ложная экономическая теория.

Если, поддавшись модной тенденции, попытаться объяснить человеческое поведение с помощью понятий психопатологии, то невольно хочется сказать: тот, кто противопоставляет политику защиты производителей и политику защиты потребителей, стал жертвой шизофрении. Он не способен понять, что индивид представляет собой цельную и неделимую личность, и как таковой является и потребителем, и производителем. Единство его сознания расщеплено на две части; его разум спорит сам с собой. Но не имеет большого значения, принимаем ли мы такое объяснение ложности экономической доктрины, приводящей к этой политике. Нас интересует не патологический источник, из которого может проистекать ошибка, а сама ошибка как таковая и ее логические корни. Вскрытие ошибки путем логического рассуждения является исходным фактом. Если не обнаружена логическая ошибочность утверждения, то психопатология не может квалифицировать состояние рассудка, его порождающее, как патологическое. Если человек представляет себя королем Сиама, то первое, что должен сделать психиатр, это установить, не является ли он в действительности тем, кем себя считает. И только в том случае, если ответ на этот вопрос будет отрицательным, человек может считаться душевнобольным.

Действительно, большинство наших современников неверно интерпретируют связь потребителя и производителя. Совершая покупки, они ведут себя так, как если бы они были связаны с рынком исключительно как покупатели, а продавая наоборот. Как покупатели они поддерживают суровые меры, защищающие их от продавцов, а как продавцы они поддерживают не менее жесткие меры против покупателей. Но это антиобщественное поведение, потрясающее самые основы общественного сотрудничества, не является результатом патологического состояния рассудка. Это следствие ограниченности, которая не позволяет постичь механизм рыночной  экономики и спрогнозировать конечные результаты собственных действий.

Можно утверждать, что подавляющее большинство наших современников умственно и интеллектуально не приспособлены к жизни в рыночном обществе, несмотря на то, что они сами и их отцы непреднамеренно создали это общество своими действиями. А это неумение приспособиться как раз и состоит ни в чем ином, как в неспособности квалифицировать ошибочные доктрины в качестве таковых.

13. Коммерческая пропаганда

Потребитель не всеведущ. Он не знает, где он может получить по самой низкой цене то, что ищет. Часто он даже не знает, какой именно товар или услуга ему необходимы, чтобы наиболее эффективно устранить конкретное беспокойство. В лучшем случает он знаком с состоянием рынка в ближайшем прошлом и строит свои планы, опираясь на эту информацию. Сообщить ему информацию о фактическом состоянии рынка задача коммерческой пропаганды.

Коммерческая пропаганда должна быть навязчивой и крикливой. Ее цель состоит в привлечении внимания инертных людей, пробуждении скрытых желаний, стимулировании стремления людей не цепляться за традиционную рутину, а заменять ее различными новшествами. Чтобы добиться успеха, реклама должна соответствовать умственному уровню соблазняемых ею людей. Она должна подгоняться под их вкусы и изъясняться их языком. Реклама должна быть назойлива, криклива, вульгарна, люди не реагируют на величавые намеки. Именно дурной вкус публики заставляет рекламодателей демонстрировать дурной вкус в рекламных кампаниях. Искусство рекламы развилось в отрасль прикладной психологии, родную сестру педагогики.

Подобно всему, что подгоняется под массовые вкусы, реклама вызывает отвращение у людей чувствительных. Это отвращение оказывает влияние на оценку коммерческой пропаганды. Реклама и другие методы коммерческой пропаганды осуждаются как самые возмутительные последствия неограниченной конкуренции. Ее следует запретить. Потребители должны информироваться непредвзятыми экспертами; эту задачу должны выполнять общеобразовательная школа, беспристрастная пресса и кооперативные общества.

Ограничение права производителей рекламировать свою продукцию ограничит свободу потребителей тратить свой доход в соответствии со своими потребностями и желаниями. Это сделает невозможным для них узнать столько, сколько они могут и хотят знать о состоянии рынка и обстоятельствах, которые могли бы быть учтены ими при принятии решений о том, что покупать, а что не покупать. Они больше не имеют возможности принимать решение на основе их собственного мнения относительно оценки своей продукции продавцом; они вынуждены действовать по рекомендации других людей. Эти наставники, конечно, могут уберечь их от некоторых ошибок. Но отдельные потребители окажутся на попечении опекунов. Если бы реклама не была ограничена, потребители в целом находились бы в положении присяжных, которые узнают о деле, выслушивая свидетельские показания и подвергая непосредственной экспертизе все остальные улики. Если реклама ограничена, то они находятся в положении присяжных, которым чиновник докладывает результаты своей экспертизы улик.

Широко распространено заблуждение, что искусная реклама способна уговорить потребителя купить все, что рекламодатель хочет, чтобы они купили. Потребитель, согласно этой легенде, просто беззащитен перед агрессивной рекламой. Если бы это было так, то коммерческие успехи и неудачи зависели бы только от способа рекламы. Однако никто не считает, что какая бы то ни было реклама могла бы помочь производителям свечей устоять в борьбе с электрическими лампочками, извозчикам с автомобилями, гусиным перьям со стальными, а последним с авторучками. Но всякий, кто с этим соглашается, неявно подразумевает, что успех рекламной кампании определяется качеством рекламируемого товара. В таком случае нет оснований утверждать, что реклама это метод обмана легковерной публики.

Безусловно, рекламодатель может склонить человека попробовать вещь, которую он не купил бы, если заранее знал бы о ее качествах. Но пока реклама доступна всем конкурирующим фирмам, товар, который выглядит лучше с точки зрения потребностей потребителя, в конечном счете одержит верх над менее подходящим товаром, какие бы методы рекламы ни применялись. Все хитрости и выдумки рекламы в такой же степени доступны продавцу лучшего товара, что и продавцу худшего товара. Но лишь первый пользуется выгодами, получаемыми за счет лучшего качества своего продукта.

Действие рекламы товаров определяется тем, что, как правило, покупатель оказывается в состоянии составить верное мнение о полезности купленного изделия. Домохозяйка, попробовав определенную марку мыла или консервированных продуктов, узнает из опыта, следует ли и в будущем покупать и потреблять эти продукты. Поэтому для рекламодателя реклама окупается только в том случае, если изучение первого купленного образца не заставляет потребителя отказаться от дальнейших покупок. Коммерсанты давно уже пришли к выводу, что рекламировать следует только хорошие товары.

Совсем другие условия в тех сферах, где опыт ничему не может нас научить. Заявления религиозной, метафизической и политической пропаганды не могут быть ни подтверждены, ни опровергнуты опытом. Относительно загробной жизни и абсолюта людям, живущим в этом мире, в любом опыте отказано. В политической жизни опыт представляет собой обощение сложных явлений, открытых для разнообразной интерпретации; единственной меркой, которая может быть применена к политическим учениям, является априорное рассуждение. Таким образом, политическая пропаганда и коммерческая пропаганда это две существенно различные вещи, хотя они пользуются одними и теми же техническими методами.

Существует множество зол, которые современные технология и терапия не в силах исправить. Существуют неизлечимые болезни и непоправимые личные дефекты. Прискорбно, что некоторые пытаются воспользоваться таким положением своих сограждан, предлагая им патентованные лекарства. Эти снадобья не сделают стариков молодыми, а некрасивых девиц милашками. И действию рынка не было бы нанесено никакого вреда, если власти могли бы не допустить транслирования рекламы, истинность которой не доказана методами экспериментальных естественных наук. Однако всякий, кто готов даровать государству эту власть, поведет себя непоследовательно, если станет возражать против требования подвергнуть утверждения церкви и сект такой же экспертизе. Свобода неделима. Как только кто-либо начинает ее ограничивать, он вступает на путь, с которого уже трудно свернуть. Возложив на государство обязанность обеспечения истинности рекламы духов и зубной пасты, трудно возражать против его права следить за истинностью значительно более важных вопросов религии, философии и идеологии.

Представление о том, что коммерческая пропаганда может заставить потребителя подчиниться воле рекламодателя, ложно. Реклама никогда не добьется успеха, если заменит хорошие и дешевые товары на плохие.

С точки зрения рекламодателя издержки, понесенные на рекламу, являются частью общего списка производственных издержек. Коммерсант тратит деньги на рекламу, если и поскольку он ожидает, что увеличение продаж приведет к увеличению общей чистой выручки. В этом отношении не существует различий между затратами на рекламу и другими издержками производства. Делались попытки провести различие между производственными издержками и торговыми издержками. Говорят, что увеличение производственных издержек увеличивает производство, в то время как увеличение торговых издержек (включая затраты на рекламу) увеличивает спрос[Cм.: Чемберлин Э. Теория монополистической конкуренции. М.: Экономика, 1996. С. 164 и далее.]. Это ошибка. Все производственные издержки осуществляются с целью увеличения спроса. Если производитель конфет переходит на более качественное сырье, то он стремится к увеличению спроса точно так же, как и когда делает более привлекательной обертку, более притягательными магазины или тратя больше на рекламу. Увеличение производственных издержек на единицу продукции всегда имеет целью стимулирование спроса. Если производитель хочет увеличить предложение, он должен увеличить общие издержки производства, что часто приводит к уменьшению производственных затрат на единицу продукции.

14. Volkswirtschaft

Рыночная экономика не уважает государственных границ. Ее поле действия весь мир. Термин Volkswirtschaft* долгое время использовался немецкими поборниками всесильного правительства. Значительно позже англичане и французы заговорили о British economy** и l'??й??conomie fran??з??aise*** как отличных от экономик других стран. Но ни английский, ни французский языки не выработали термина, эквивалентного термину Volkswirtschaft. Современная тенденция к государственному планированию и государственной автаркии сделала теорию, содержащуюся в этом немецком слове, повсеместно популярной. Тем не менее лишь немецкий язык способен в одном слове выразить все подразумеваемые здесь идеи.

Volkswirtschaft представляет собой весь комплекс экономической деятельности суверенной страны, руководимый и управляемый государством. Это социализм, осуществленный в политических границах отдельной страны. Используя этот термин, люди полностью отдают себе отчет в том, что реальные обстоятельства отличаются от состояния дел, которое они считают единственно адекватным и желательным состоянием. Но они судят обо всем, что происходит в рыночной экономике, с точки зрения этого идеала. Они полагают, что существует непримиримый конфликт между интересами Volkswirtschaft и интересами эгоистичных индивидов, стремящихся получить прибыль. Они, не колеблясь ни мгновения, отдают приоритет интересам Volkswirtschaft перед интересами индивидов. Добропорядочный гражданин всегда должен ставить volkswirtschaftlische**** интересы превыше своих эгоистических интересов. Он должен добровольно вести себя так, будто является чиновником государства, исполняющим его приказы. Gemeinnutz geht vor Eigennutz (благоденствие нации превыше эгоизма индивидов) был основополагающим принципом нацистского управления экономикой. Но так как люди слишком тупы и порочны, чтобы подчиняться этому правилу, то задача государства проводить его в жизнь. Германские государи XVII и XVIII вв., и самые выдающиеся из них Гогенцоллерны, курфюрсты Бранденбургские и короли Пруссии, полностью соответствовали этой задаче. В XIX в. даже в Германии либеральная идеология, импортированная с Запада, вытеснила испытанную и естественную политику национализма и социализма. Однако Sozialpolitik Бисмарка и его последователей и в конце концов нацизм ее реставрировали.

Интересы Volkswirtschaft рассматриваются как непримиримо противостоящие не только интересам индивидов, но и интересам Volkswirtschaft любой другой иностранной державы. Самым желательным состоянием Volkswirtschaft является полная экономическая самодостаточность. Страна, зависящая от какого бы то ни было импорта из-за рубежа, лишается экономической независимости, а ее суверенитет всего лишь бутафория. Поэтому страна, которая не может сама произвести все, в чем она нуждается, вынуждена завоевывать все требуемые территории. Чтобы быть по-настоящему суверенной и независимой, страна должна иметь Lebensraum*, т.е. территорию, настолько большую и богатую природными ресурсами, чтобы иметь возможность жить в изоляции и иметь уровень жизни не ниже, чем в любой другой стране.

Таким образом, идея Volkswirtschaft представляет собой наиболее радикальное отрицание всех принципов рыночной экономики. В течение последних десятилетий именно эта идея в большей или меньшей степени направляла экономическую политику всех государств. Именно реализация этой идеи вызвала самые ужасные войны нашего века и может разжечь еще более разрушительные войны в будущем.

С самого начала истории эти два противоположных принципа рыночная экономика и Volkswirtschaft боролись друг с другом. Государство, т.е. общественный аппарат сдерживания и принуждения, необходимо для мирного сотрудничества. Рыночная экономика не может обойтись без полицейской силы, охраняющей ее спокойное функционирование путем угрозы или применения насилия против нарушителей спокойствия. Но у необходимых администраторов и их вооруженных союзников всегда есть соблазн использовать свое оружие для установления собственного правления. Для честолюбивых королей и генералиссимусов само существование областей, где жизнь индивидов не подлежит строгой регламентации, является вызовом. Государи, правители, генералы никогда не являются стихийными либералами. Они становятся либералами только тогда, когда вынуждаются гражданами.

Проблемы, поднимаемые планами социалистов и интервенционистов, будут обсуждаться в последующих главах этой книги. Здесь мы лишь ответим на вопрос, совместимо ли хоть какое-нибудь существенное свойство Volkswirtschaft с рыночной экономикой. Поскольку поборники идеи Volkswirtschaft не просто рассматривают свой план как модель будущего общественного порядка, а настойчиво заявляют, что даже в системе рыночной экономики, которая, разумеется, в их глазах является порочным результатом политики, противной человеческой природе, Volkswirtschaften** разных стран являются интегрированным целым и их интересы непримиримо противостоят интересам Volkswirtschaften других стран. В их  представлении то, что отделяет одно  Volkswirtschaft от всех остальных, не просто политические институты, как нас хотят убедить экономисты. Это не торговые и миграционные барьеры, установленные государственным вмешательством в деловую жизнь, и не различия в законодательстве и защите, предоставляемой судами и трибуналами, которые становятся причиной различия между внешней и внутренней торговлей. Наоборот, говорят они, это несходство является необходимым следствием самой природы вещей, неустранимым фактором; он не может быть удален никакой идеологией и оказывает воздействие, невзирая на то, готовы ли администраторы и судьи принимать его во внимание или нет. Таким образом, Volkswirtschaft предстает перед нами в виде естественно данной реальности, в то время как охватывающее весь мир вселенское сообщество людей, мировая экономика (Weltwirtschaft*) является всего лишь фантомом ложной доктрины, задуманной для разрушения цивилизации.

Однако дело в том, что индивиды в своей деятельности в роли производителей и потребителей, продавцов и покупателей не проводят никакого различия между внутренним и внешним рынками. Они различают местную торговлю и торговлю в более отдаленных местах, поскольку здесь играют роль транспортные расходы. Если государственное вмешательство, например, пошлины делает международные сделки более дорогими, то в расчетах они учитывают этот факт точно так же, как и расходы на перевозку. Пошлина на икру не оказывает иного воздействия, отличного от повышения транспортных издержек. Жесткий запрет на импорт икры создает положение, не отличающееся от того, как если бы икра не выдерживала перевозку без существенного ухудшения качества.

В истории Запада никогда не было ничего похожего на региональную или национальную автаркию. Мы можем предположить, что существовал период, когда разделение труда ограничивалось членами семейного домашнего хозяйства. Существовала изолированность семей и племен, которые не практиковали межличностный обмен. Но как только появился межличностный обмен, он пересек границы политических сообществ. Товарообмен между жителями регионов, значительно удаленных друг от друга, между членами различных племен, деревень и политических сообществ предшествовал практике товарообмена между соседями. Первое, что люди захотели получить путем товарообмена и торговли, были вещи, которые они не могли произвести сами из своих собственных ресурсов. Соль, другие минералы и металлы, месторождения которых неравномерно распределены по земле, злаки, которые нельзя было выращивать на местных почвах, и изделия, которые умели мастерить только жители определенных регионов, были первыми объектами торговли. Торговля зародилась как внешняя торговля. И лишь позже развился внутренний обмен между соседями. Первую брешь в закрытой экономике домохозяйства, открыв ее для межличностного обмена, проделали изделия отдаленных регионов. Сам по себе ни один потребитель не заботился о том, были ли купленные им соль и металлы отечественного или иностранного происхождения. Если бы это было не так, то у государства не было бы причин вмешиваться посредством пошлин или других барьеров во внешнюю торговлю.

Но даже если бы государству удалось сделать барьеры, отделяющие внутренний рынок от иностранных рынков, непреодолимыми и тем самым обеспечить полную национальную автаркию, это все равно не создало бы Volkswirtschaft. Совершенно изолированная рыночная экономика несмотря на это остается рыночной экономикой; она формирует закрытую и изолированную каталлактическую систему. То, что ее граждане теряют преимущества, которые они могли бы извлечь из международного разделения труда, является просто исходными данными их экономического состояния. И только если такая изолированная страна управляется откровенными социалистами, это преобразует ее из рыночной экономики в Volkswirtschaft.

Очарованные пропагандой неомеркантилизма, люди пользуются выражениями, противоречащими принципам, которыми они руководствуются в своей деятельности, и всем характерным чертам общественного порядка, в условиях которого они живут. Давным-давно Британия начала называть заводы и фермы, расположенные в Великобритании и даже в доминионах, в Восточной Индии и в колониях, нашими. Но если человек не хочет просто продемонстрировать свое патриотическое рвение и произвести впечатление на других, то он не будет готов платить более высокие цены за изделия собственных заводов, чем за продукцию иностранных заводов. Даже если бы он поступал именно так, обозначение заводов, расположенных в политических границах страны, как наших не было бы адекватным. В каком смысле до национализации лондонец мог называть угольные шахты, расположенные в Англии, и которыми он не владел, нашими шахтами, а шахты Рура иностранными? Какой бы уголь он ни покупал, британский или немецкий, он всегда должен был платить полную рыночную цену. Не Америка покупает шампанское у Франции. Во всех случаях отдельный американец покупает его у отдельного француза.

Если еще остается некоторое пространство для действий индивидов, если существуют частная собственность и обмен товарами и услугами между индивидами, то нет никакого Volkswirtschaft. Только тогда, когда полный государственный контроль заменяет выбор индивидов, Volkswirtschaft становится реальностью.

liberty@ice.ru Московский Либертариум, 1994-2018