24 октябрь 2018
Либертариум Либертариум

Экономическая теория не есть набор уже готовых
рекомендаций, применимых непосредственно
в хозяйственной политике. Она является
скорее методом, чем учением, интеллектуальным
инструментом, техникой мышления, помогая
тому, кто владеет ею, приходить к правильным заключениям.

Джон Мейнард Кейнс

Вводный курс экономической теории уже давно не представляет трудностей для преподавания. Правда, он сложен для восприятия, но это уже другая проблема. Объем усилий, необходимых для усвоения начальных курсов, мало связан с усилиями по их преподаванию.

Основам экономической теории легко учить, потому что многие из нас видят в этом лишь повод поделиться со слушателями теми разрозненными знаниями и навыками, которые они приобрели в процессе собственных занятий экономикой. Подобных сведений так много и они настолько сложны, что преподавателям начальных курсов не надо ломать голову над тем, чем заполнить очередной учебный день. Всегда можно пуститься в описание каких-либо новых подробностей или потратить час на разъяснение тех, что остались не разобранными на прошлом занятии. Такого рода вопросы даже не требуется специально выдумывать. Уже один только перечень терминов -- эластичность, совокупная (средняя, предельная) выручка, конкурентное равновесие в долгосрочном аспекте, предельная ценность продукта, IS--LM, мультипликатор -- дает вполне надежную основу для чтения полного курса лекций.

Что нам нужно?

Какую цель должен преследовать вводный курс по экономической теории? Из сказанного выше легко догадаться, что я не вижу большого смысла в постановке обычной учебной цели: ознакомить студентов с разрозненными элементами техники анализа. И в самом деле, почему мы хотим, чтобы начинающий студент непременно имел представление о концепции средних переменных, средних полных и предельных издержек, помнил, в какую сторону наклонена та или иная линия на соответствующих графиках, чтобы он знал об обязательном пересечении кривых предельных и средних затрат в точке минимума последних, а также -- обо всем остальном, что требуется для доказательства равенства цены средним полным и предельным издержкам у всех фирм в долгосрочном аспекте при условии совершенной конкуренции и после капитализации квазиренты? Задать такой вопрос означает, по сути дела, ответить на него. Полагать, что начинающий студент обязан знать все перечисленное, нет никаких разумных оснований. Но тогда зачем мы продолжаем его этому учить?

Частично ответ кроется в нашем похвальном желании обучать теории. Именно теория придает экономической науке почти всю ее объяснительную и предсказательную силу. Без теории мы были бы вынуждены пробираться ощупью, вслепую, через сплетение экономических проблем, конфликтующих мнений и противоречащих друг другу практических рекомендаций.

Но приобщать других к экономической теории оказывается делом чрезвычайно трудным. И многие преподаватели экономики, сталкиваясь с очевидной неудачей вводных общетеоретических курсов, нередко переходят к чтению специальных и частных дисциплин. На таких занятиях студенты обычно читают и обсуждают заявления профсоюзных лидеров, высказывания представителей промышленности и сельского хозяйства, политиков, отечественных радикалов или зарубежных социалистов. Они знакомятся с данными о распределении доходов, валовом национальном продукте, занятости, ценах и темпах экономического роста. Рассматривают доводы в пользу введения гарантированных доходов и аргументы против планируемого устаревания, доводы в пользу свободного предпринимательства и против нерегулируемой конкуренции, соображения в защиту ядерной энергетики и соображения против неконтролируемого экономического роста. О чем же они узнают в итоге, когда курс пройден? Они узнают, что существует множество мнений, каждое из которых опирается на факты, что "все относительно", что любой американец имеет право на собственную точку зрения и что экономика -- это не наука, а, вероятно, пустая трата времени.

Убежденность в необходимости обучения теории обоснована в той мере, в какой под этим подразумевается, что факты не имеют самостоятельного значения вне теоретического контекста. Теория здесь существенна! Но какая? Экономическая, конечно, -- хотя в действительности это еще не ответ на вопрос. Какого рода экономическая теория? И в каком смысле? Прежде чем мы сможем ответить, необходимо понять, что же все-таки нам нужно.

Концепции и их применение

Я хочу, чтобы начинающие студенты овладели некоторым набором экономических концепций, которые помогут им мыслить более ясно и последовательно в широком диапазоне общественных проблем. Экономические принципы анализа позволяют улавливать смысл в окружающей нас разноголосице. Они проясняют, систематизируют и корректируют то, что мы ежедневно узнаем из газет, слышим от политиков. Сфера применимости инструментов экономического мышления практически неограниченна. Понимание и оценку всему этому студенты и должны вынести из начального курса.

Ничего, однако, не получится, пока нам, учителям и авторам учебников, не удастся убедить студентов. А для того чтобы убедить, необходимо наглядно показать. Следовательно, начальный курс экономической теории должен быть посвящен изучению инструментов анализа. Овладение любой концепцией необходимо совмещать с показом ее практических возможностей. Еще лучше -- начать с потенциальных приложений, а затем уже перейти к инструментарию. В пользу такого порядка обучения педагогическая практика накопила уже столько свидетельств, что трудно даже понять, каким образом с ним мог когда-либо конкурировать какой-либо иной подход.

"Вот проблема. Вы понимаете, что это проблема. Что мы можем сказать о ней?" Это первый шаг.

"Вот как о той же проблеме размышляют экономисты. Они пользуются такой-то и такой-то концепцией". Это второй шаг, на котором можно продемонстрировать некоторые элементы экономической теории.

После того как показана применимость этих элементов к исходной проблеме и изучены некоторые следствия, ту же концепцию нужно использовать для решения других дополнительных проблем. Это третий шаг.

Конечно, все не так просто, и дело не сводится к трехэтапному делению. Преподавание основ экономической теории, наряду со знанием формальной техники анализа, также требует воображения, проницательности, знания текущих событий и ощущения перспективы. Сочетание перечисленных качеств встречается не часто. К тому же преподаватели должны и сами верить в то, что знание экономической теории окажется полезным не только для решения искусственно придуманных задач или успешной сдачи столь же искусственных экзаменов, но и для чего-то большего.

Польза ограничений

Никто, вероятно, не станет спорить с тем, что было сказано выше. Но если это так, то следует признать, что наша педагогическая практика сильно не соответствует нашим взглядам на нее. Одна из причин, несомненно, состоит в том, что на всех стадиях изучения экономической теории преподаватели одержимы идеей привить слушателям навыки формального анализа. Последователи великого мастера очень редко поднимаются выше уровня своего учителя. И если "мастера" нашей науки скорее заботятся о форме, чем о содержании, то это сказывается на начальных ступенях обучения. Нет необходимости обсуждать здесь вопрос о том, какую часть теоретического материала следует преподавать на промежуточных и продвинутых курсах или каков оптимальный баланс между математикой и собственно экономикой на аспирантских теоретических курсах. Ибо, независимо от того как решаются подобные проблемы, ответ на вопрос о содержании начального курса можно дать вполне определенно: туда должно войти лишь очень немногое.

Действительно, из всего идейного богатства, накопленного ныне экономической теорией, для правильного понимания происходящих вокруг нас событий и оценки предложений политиков требуется, в сущности, лишь очень немногое. Почти все по-настоящему важное, чему может научить экономическая теория, -- это элементарные концепции взаимосвязей, которые любой человек смог бы вывести самостоятельно, если бы только захотел как следует подумать над этим <Эли Девонc дает убедительное изложение этой точки зрения в своих первых двух "Очерках об экономической науке" (Essays in Economics, London: George Alien and Unwin, 1961, pp. 13--46). -- Прим. авт.>.

Вся хитрость в том, чтобы суметь заставить людей оценить эти немногочисленные, но важные концепции. И ради достижения подобной цели необходимо пойти на самоограничение. Чтобы достичь большего, необходимо браться за меньшее. Характер вводного курса определяется не только тем материалом, что в него включен, но и тем, который остался за его пределами. Теорию, которую нельзя немедленно применить на практике, не следует вообще затрагивать в начальном курсе, если только мы не хотим поразить слушателей эзотерическим характером экономических знаний. Иначе мы просто-напросто топим начинающих; заставляем их так отчаянно барахтаться, что они не в состоянии заучить ни одного верного движения пловца. Между тем мы должны всего лишь научить их плаванию и вселить убежденность, что, тренируясь, они будут плавать еще лучше.

Каждому преподавателю вводного курса хорошо было бы прочесть небольшую статью Ноэля Мак-Инниса "Учить большему меньшим". Приведу три отрывка из нее.

"Смею утверждать, что все мы, кто учит студентов, грешны в том, что рассказываем гораздо больше, чем им хочется -- или нужно -- знать. Я бы даже предположил, что фактически мы рассказываем о наших предметах больше, чем считаем необходимым знать о них сами. В этом -- одна из причин, почему при чтении лекций мы испытываем потребность в записях.

Наши теперешние методы преподавания часто затемняют смысл, а не раскрывают его... Трагические результаты этого нередко видны на примере наших "лучших" студентов, которые могут повторить все сказанное нами, но не в состоянии осмысленно использовать полученные сведения в новой ситуации. Их подготовка скорее отличается широтой охвата, чем глубиной понимания.

Обзорные курсы почти во всех дисциплинах становятся все более бесполезными из-за того, что сюда пытаются вместить всю относящуюся к ним информацию. Этим курсам можно было бы вернуть (или придать) практичность, если переориентировать их на изучение пяти-шести фундаментальных концепций и методологических принципов данной дисциплины, используя для этого лишь ту информацию, которая непосредственно показывает связь этих принципов с реальной жизнью" <Change: The Magazine of Higher Education (January-February 1971, pp. 49, 50, 51).>.

Я целиком и полностью согласен с Мак-Иннисом. Пусть даже воплощение его идей в данной книге будет признано далеким от совершенства. Тем же преподавателям, которые спросят, почему в ней опущена та или иная тема или почему не излагаются некоторые традиционные разделы теории, следует напомнить, что знание передается не только посредством того, о чем говорится, но и в равной мере посредством того, о чем умалчивается. Конечно, оценки уместности или относительной важности различных разделов экономической теории не остаются постоянными. Но всякий раз, испытывая искушение внести в программу начального курса еще один пункт или добавить к ней даже незначительный штрих, давайте помнить об аргументах Мак-Инниса.

Один семестр или два?

Любой преподаватель экономической науки, работающий с аспирантами или студентами-дипломниками, знает, что из начальных курсов обучения большинство студентов выносит удручающе мало необходимых сведений. Они, кажется, порой вообще ничего не помнят, кроме того, что когда-то "уже об этом слышали". Можно ли поправить дело, увеличив количество часов начального обучения? Нужно ли нам еще больше и тщательнее натаскивать их в основах нашей науки? По моему мнению, выход как раз в обратном: в уменьшении объема вводного курса.

Когда обучение основам экономической науки растягивается на два семестра, то подлинно значимый материал, как правило, теряется в общей массе. Студенты приобретают смутные представления об изучаемом предмете, но плохо схватывают его суть.

Кроме того, неполноценное единство общего двухсеместрового курса порождает множество административных и педагогических проблем. Меняются преподаватели, меняются учебники. Микроанализ ставится перед макроанализом, а затем наоборот. После первого семестра некоторые студенты уходят и возвращаются на второй спустя два года. И все же мы продолжаем упорствовать. Почему? Иногда кажется, что мы просто не хотим укладываться в один семестр, потому что опасаемся вполовину уменьшить спрос на наши услуги. Ведь если удается убедить составителей учебных программ, особенно в школах бизнеса, что два семестра есть абсолютный минимум, то тем самым удается и более успешно поддерживать спрос на наш предмет.

Но один стоящий семестр может пробудить в начинающих желание большего. А экономическое образование не обязательно заканчивается вводным курсом. И многие, по крайней мере, не худшие студенты, наверняка захотят продолжить его, если только мы постараемся дать им хороший начальный импульс. Может даже оказаться, что спрос на знание экономических основ эластичен: вполовину уменьшив затраты времени, мы, вполне вероятно, увеличили бы число слушателей более чем вдвое.

Некоторые преподаватели полагают, правда, что хотя типичному студенту может хватить и семестрового курса, но для тех, кто специализируется по экономической науке или бизнесу, минимумом являются два семестра. Но разве краткое и живое изложение основ экономической науки не есть лучшее начало для всех: и тех, кто не собирается учиться дальше, и тех, кто намерен продолжить занятия экономической наукой в аспирантуре? В конце концов, односеместровый вводный курс вовсе не препятствует последующему изучению теории, так же, впрочем, как и других необходимых или желательных для выбранной специальности дисциплин. Многие студенты продолжили бы занятия экономической теорией, если бы на вводном курсе их удалось убедить в том, что это и полезно, и интересно.

Изменения и благодарности

В пятое издание этой книги внесены два значительных изменения. Прежде всего, должен сознаться, что если раньше от вопросов для обсуждения, помещенных в конце каждой главы, я испытывал скромное удовлетворение, то теперь оно переродилось в греховное ощущение гордости. Вместо выброшенных тривиальных добавлены новые отличные вопросы. Включено также значительное количество графических задач для тех, кому нравится постигать экономическую теорию таким способом.

Гораздо меньше уверен я в успешности другого крупного изменения: реорганизации обширного материала по макроанализу (гл. 15--22). После неудачного старта, долгих мучений, заминок, плутаний и даже пребывания в состоянии некоего раздражения -- все это при терпеливой благосклонности моего редактора Роберта Хорэна -- я решил, наконец, сделать макроэкономические главы более простыми и менее категоричными. Если в результате всех усилий произойдет ухудшение по сравнению с предыдущим вариантом, то остается надеяться, что моя трактовка макроэкономики не погасит энтузиазм других экономистов и не заставит их ограничиться одной данной книгой.

Мое понимание предмета продолжает подвергаться испытаниям, уточнениям и корректировкам в ходе общения со студентами, аспирантами и профессорско-преподавательским составом Вашингтонского университета. Я благодарен им всем. Что касается коллег из других учебных заведений, то должен выразить особую признательность П. Дж. Хиллу из Государственного университета в Монтане, Чарльзу Лэйву из Калифорнийского университета в Ирвине и Ховарду Свэйну из Университета Северного Мичигана -- трем моим исключительно глубоким критикам. Хочу поблагодарить за полезные советы Эрика Донохью, Мартина Дермоди, Ванду Моррис из Юго-западного технического колледжа; Рональда С. Фиша из Общественного колледжа в Северной Вирджинии, Дж. С. Томпсона из Сенека колледж (Торонто) и Петера Туманова из Маркитского университета. И наконец, должен еще раз признать основополагающее влияние, оказанное на меня Арменом А. Алчианом и Вильямом Р. Алленом, чья "Экономическая теория для университетов" впервые показала мне, каким образом вводный курс по экономике можно сделать и полезным, и интересным.

Отдельной благодарности заслуживают Мишель Хейне -- за помощь в редактировании -- и Мариан Болэн, которая быстро и неизменно доброжелательно восстанавливала порядок из хаоса. За форму и краски, об исключительной важности которых я слишком часто забывал, я благодарен моей жене Джулиане.

Пол Хейне

liberty@ice.ru Московский Либертариум, 1994-2018