21 октябрь 2018
Либертариум Либертариум

1. Человеческий разум

Разум является специфическим и характерным признаком. Праксиологии нет необходимости поднимать вопрос о том, является ли разум подходящим инструментом для познания конечной и абсолютной истины. Она исследует разум постольку, поскольку он дает человеку возможность действовать.

Все объекты, являющиеся субстратом человеческих ощущений, восприятия и наблюдений, доступны также и чувствам животных.

Но только человек имеет способность преобразовывать раздражения органов чувств в наблюдения и опыт. И лишь человек может упорядочивать разнообразные наблюдения и опыт в связную систему.

Деятельности предшествует размышление. Размышление означает обдумывание будущего действия заранее и воспроизведение прошлого действия в дальнейшем. Размышление и действие неразделимы. Любое действие всегда основывается на определенном представлении о причинных связях. Тот, кто думает о причинном отношении, думает о теореме. Деятельность без мышления, практика без теории невообразимы. Обоснование может быть ошибочным, а теория неверной, но мышление и теоретизирование присутствуют в любой деятельности. Но обдумывание это всегда обдумывание возможного действия. Даже тот, кто размышляет о чистой теории, предполагает, что теория верна, т.е. действие, выполняемое в соответствии с ней, приведет к предсказываемым на ее основе результатам. Для логики несущественно, выполнимо ли это действие или нет.

Думает всегда индивид. Общество не думает, точно так же, как оно не ест и не пьет. Эволюция человеческих рассуждений от наивных размышлений первобытного человека до более утонченной современной научной мысли происходила в обществе. Однако размышляет всегда индивид. Существует совместная деятельность, но нет совместного размышления. Существует только традиция, сохраняющая мысли и передающая их другим в качестве стимула для их собственного размышления. У человека нет иного способа усвоить мысли своих предшественников, кроме как продумав их заново. Затем, конечно, он будет в состоянии пойти дальше, основываясь на мыслях своих предтеч. Основное средство традиции слово. Мышление связано с языком, и наоборот. Идеи воплощаются в термины. Язык является таким же инструментом мышления, как последнее является инструментом общественной деятельности.

История идей и мышления суть слово, передаваемое из поколения в поколение. Взгляды более позднего времени формируется на основе взглядов предшествующих эпох. Без такого стимулирования интеллектуальный прогресс был бы невозможен. Непрерывность человеческой эволюции, посев для потомков и сбор урожая на земле, расчищенной и вспаханной предками, также проявляется в истории науки и идей. Мы унаследовали от наших прадедов не только запас благ различных порядков, которые являются источником материального благополучия; мы унаследовали также идеи и мысли, теории и технологии, которым наши размышления обязаны своей производительностью.

Но размышления это всегда проявление индивидов.

2. Мировоззрение и идеология

Теории, направляющие деятельность, часто несовершенны и неудовлетворительны. Они могут быть противоречивыми и непригодными для встраивания во всеобъемлющую и логически стройную систему.

Если мы представим все теоремы и теории, направляющие поведение отдельных индивидов и групп, в виде логически связного комплекса и попытаемся, насколько это возможно, привести их в систему, т.е. во всеобъемлющий каркас знания, то можем говорить о нем как о мировоззрении. Мировоззрение как теория является объяснением всего, а как руководство к действию мнением относительно наилучшего средства устранения беспокойства в той мере, насколько это возможно. Таким образом, мировоззрение, с одной стороны, является объяснением всех явлений, а с другой стороны, технологией в обоих значениях этого термина, взятого в самом широком смысле. Религия, метафизика и философия стремятся снабдить нас мировоззрением. Они объясняют Вселенную и советуют человеку, как себя вести.

Понятие идеологии уже, чем понятие мировоззрения. Говоря об идеологии, мы имеем в виду только человеческую деятельность и общественное сотрудничество и пренебрегаем проблемами метафизики, религиозными догматами, естественными науками и выводимыми из них технологиями. Идеология это совокупность наших теорий относительно индивидуального поведения и общественных отношений. И мировоззрение, и идеология выходят за рамки ограничений, накладываемых на чисто нейтральное и академичное исследование вещей как они есть. Они являются не просто научными теориями, а доктринами о должном, т.е. о конечных целях, к которым должен стремиться человек в своих земных делах.

Аскетизм учит, что единственный доступный человеку способ избавления от боли и достижения полного покоя, удовлетворения и счастья, это отвернуться от земных тревог и жить, не беспокоясь о мирских делах. Нет иного пути спасения, кроме как отказаться от стремления к материальному благополучию, смиренно переносить превратности земного бытия и посвятить себя исключительно подготовке к вечному блаженству. Однако число тех, кто последовательно и непоколебимо подчиняется принципам аскетизма, так мало, что непросто привести в качестве примера больше нескольких имен. Представляется, что полная пассивность, пропагандируемая аскетизмом, противоречит природе. Очарование жизни побеждает. Принципы аскетизма были искажены. Даже самые праведные отшельники допускали уступки жизни и земным заботам, которые не согласовывались с их суровыми принципами. Но как только человек принимает во внимание любую земную тревогу и меняет чисто вегетативные идеалы на признание земных забот, пусть и обусловленных и несовместимых c остатками открыто признаваемой доктрины, он перекидывает мостик через пропасть, отделяющую его от тех, кто сказал да стремлению к земным целям. Теперь он имеет нечто общее со всеми остальными.

Мысли людей о вещах, относительно которых ни чистые логические рассуждения, ни опыт не дают никакого знания, могут различаться столь радикально, что не может идти и речи ни о каком согласии. В этой сфере, где свободный полет мысли не ограничен ни логическим мышлением, ни опытом, человек может дать выход своей индивидуальности и субъективизму. Нет ничего более личного, чем понятие и представления о божественном. Лингвистические термины неспособны передать то, что говорится о божественном; невозможно установить, понимает ли слушатель их точно так же, как и говорящий. Относительно загробной жизни согласие недостижимо. Религиозные войны являются самыми ужасными войнами, так как ведутся безо всяких видов на примирение.

Но там, где замешаны земные вещи, вступает в действие природное родство всех людей и идентичность условий сохранения их жизней. Более высокая продуктивность сотрудничества, основанного на разделении труда, делает общество для любого человека важнейшим средством достижения его собственных целей, какими бы они ни были. Поддержание и дальнейшее усиление общественного сотрудничества становятся заботой каждого. Любое мировоззрение и любая идеология, если только они целиком и безусловно не связывают себя с аскетизмом и отшельничеством, должны учитывать, что общество является великолепным средством для достижения земных целей. В этом случае появляется общая почва для поисков согласия относительно второстепенных общественных проблем и деталей организации общества. Несмотря на то что различные идеологии могут конфликтовать друг с другом, они совпадают в одном в признании жизни в обществе.

Иногда люди не в состоянии этого увидеть, потому что, обсуждая философии и идеологии, они больше обращают внимание на то, что эти доктрины утверждают относительно божественных и непознаваемых вещей, и в меньшей степени на их утверждения о деятельности в этом мире. Между различными частями идеологической системы часто существует непреодолимая пропасть. Для действующего человека реальное значение имеют только те учения, которые предлагают руководство к действию, а не доктрины чисто академического плана, неприменимые к поведению в рамках общественного сотрудничества. Мы можем игнорировать философию непоколебимого и последовательного аскетизма, поскольку такой суровый аскетизм в конце концов должен привести к вымиранию своих сторонников. Все остальные идеологии, одобряя поиски необходимого для жизни, в определенной мере вынуждены брать в расчет то, что разделение труда является более продуктивным, чем изолированная работа. Таким образом, они признают необходимость общественного сотрудничества.

Праксиология и экономическая наука не готовы обсуждать трансцендентные и метафизические аспекты какой-либо доктрины. Но, с другой стороны, никакое обращение к любым религиозным и метафизическим догматам и убеждениям не может сделать несостоятельными теоремы и теории, касающиеся общественного сотрудничества, выведенные посредством логически правильного праксиологического рассуждения. Если философия признала необходимость социальных связей между людьми, она ставит себя в положение, когда уже (в случае, если поднимаются проблемы общественной деятельности) не остается возможности найти спасение в личных убеждениях и вероисповеданиях, не подлежащих детальному исследованию посредством рациональных методов.

Этот основополагающий факт часто игнорируется. Люди считают, что различия в мировоззрении создают непримиримые конфликты. Утверждается, что изначальный антагонизм, вызванный различными мировоззрениями, не может быть урегулирован посредством компромисса. Они исходят из глубочайших тайников человеческой души и выражают природную общность человека со сверхъестественными и вечными силами. Между людьми, разделенными различными мировоззрениями, не может быть никакого сотрудничества.

Однако если мы вспомним программы всех партий (как талантливо разработанные и опубликованные, так и те, которых партии реально придерживаются, находясь у власти), то легко обнаружим ошибочность такого толкования. Все современные политические партии борются за земное благополучие и процветание своих сторонников. Они обещают, что сделают экономические условия более устраивающими своих последователей. В этом вопросе не существует никакой разницы между римско-католической церковью и разнообразными протестантскими конфессиями (когда они вмешиваются в решение политических и социальных проблем), между христианством и нехристианскими религиями, между защитниками экономической свободы и различными ветвями марксистского материализма, между националистами и интернационалистами, между расистами и сторонниками межрасового мира. Действительно, многие из этих партий считают, что их собственная группа может добиться процветания только за счет других групп, и даже заходят так далеко, что рассматривают полное уничтожение других групп или их порабощение в качестве необходимого условия процветания своей группы. Разумеется, истребление и порабощение других для них является не конечной целью, а средством достижения того, что они полагают конечной целью расцвета их собственной группы. Если бы они узнали, что их замыслы направляются ложными теориями и не приведут к ожидаемым положительным результатам, то внесли бы изменения в свои программы.

Высокопарные декларации людей о вещах, непознаваемых и неподвластных человеческому разуму, их космологии, мировоззрения, религии, мистицизм, метафизика и концептуальные фантазии сильно отличаются друг от друга. Но практическая суть их идеологий, т.е. учений относительно целей, которых необходимо добиваться в земной жизни, и средства для достижения этих целей имеют много общего. Разумеется, существуют различия и антагонизм как в отношении целей, так и в отношении средств. Хотя различия в отношении целей не являются непримиримыми, они не мешают сотрудничеству и дружественным соглашениям в сфере человеческой деятельности. В той мере, в какой касаются лишь средств и методов, они носят чисто технический характер и в качестве таковых открыты для исследования рациональными методами. Когда в угаре партийных конфликтов одна из фракций заявляет: С этого момента мы не можем продолжать переговоры с вами, так как столкнулись с вопросом, затрагивающим наше мировоззрение; в этом пункте мы должны быть непреклонными и твердо придерживаться наших принципов, чего бы это ни стоило, необходимо лишь более внимательно исследовать вопрос, чтобы понять: такие декларации представляют антагонизм в более остром виде, чем он есть на самом деле. Фактически для всех партий, считающих своим долгом обеспечение земного благополучия людей и таким образом одобряющих общественное сотрудничество, вопросы организации общества и руководства общественными действиями являются не проблемами исходных принципов и мировоззрения, а идеологическими вопросами. Сами они являются техническими проблемами, поддающимися урегулированию тем или иным образом. Ни одна партия не предпочтет сознательно распад общества, анархию и возврат к первобытному варварству, если ценой решения будет уступка по некоторым идеологическим вопросам.

В партийных программах эти технические вопросы имеют первостепенную важность. Партии привержены определенным средствам, рекомендуют определенные методы политического действия и совершенно отвергают любую иную политику и методы как нецелесообразные. Партия является образованием, которое объединяет тех, кто стремится в совместной деятельности применять одинаковые средства. Первопричина того, что разъединяет людей и объединяет партии, заключается в выборе средств. Поэтому для партии выбранные средства это самое важное. Партия обречена, если бесполезность рекомендуемых ей средств становится очевидной. Партийные руководители, чьи престиж и политическая карьера связаны с программой партии, могут иметь достаточно причин, чтобы не допускать открытого обсуждения этих принципов; они могут приписать им свойство конечных целей, которые не могут ставиться под вопрос, поскольку выводятся из мировоззрения. Но для людей, от лица которых желают выступать партийные руководители, для избирателей, чьей поддержкой они стремятся заручиться и чьи голоса собирают, проблема обращена другой стороной. Они не возражают против того, чтобы тщательно исследовать каждый пункт партийной программы. Они смотрят на эту программу только как на рекомендацию средств для достижения своих собственных целей, а именно земного благополучия.

То, что разделяет эти партии, называемые сегодня мировоззренческими, т.е. партиями, преданными основным философским решениям о конечных целях, лишь внешне является разногласиями относительно конечных целей. Их неприятие друг друга относится либо к религиозным убеждениям, либо к международным отношениям, либо к собственности на средства производства, либо к политической организации. Можно показать, что все эти противоречия касаются средств, а не конечных целей.

Давайте начнем с политической организации государства. Существуют сторонники демократической системы правления, наследственной монархии, правления самозваной элиты и цезаристской диктатуры[Цезаризм [49] сегодня представлен большевистским, фашистским и нацистским типами диктатуры.]. Действительно, эти программы часто рекомендуются со ссылками на божественное установление, предвечные законы Вселенной, естественный порядок, неизбежную тенденцию исторического развития и другие объекты трансцендентного знания. Но подобные заявления являются просто случайными украшениями. Обращаясь к избирателям, партии выдвигают другие аргументы. Они стремятся показать, что система, которую они поддерживают, лучше сможет реализовать цели, преследуемые гражданами, чем системы, защищаемые другими партиями. Они упоминают благотворные результаты, достигнутые в прошлом или в других странах; они порочат программы других партий, рассказывая об их провалах. Для того чтобы продемонстрировать превосходство своих собственных предложений и бесполезность предложений своих противников, они прибегают как к чистой логике, так и к интерпретации исторического опыта. Их аргумент всегда один и тот же: политическая система, которую мы поддерживаем, сделает вас более состоятельными и удовлетворенными.

В области экономической организации общества существуют либералы, защищающие частную собственность на средства производства, социалисты, отстаивающие общественную собственность на средства производства, а также интервенционисты, защищающие третью систему, которая, как они утверждают, одинаково далека как от социализма, как и от капитализма. В столкновениях этих партий ведется много разговоров об основных философских вопросах. Люди говорят о подлинной свободе, равенстве, социальной справедливости, правах индивида, общности, солидарности и гуманизме. Но каждая партия полна решимости доказать с помощью логических рассуждений и ссылок на исторический опыт, что только та система, которую рекомендуют они, сделает граждан процветающими и удовлетворенными. Партии утверждают, что реализация их программы поднимет стандарты жизни на более высокий уровень, чем реализация программы любой другой партии. Они настаивают на целесообразности и полезности своих планов. Очевидно, что они отличаются друг от друга не в выборе целей, а в выборе средств. Все партии делают вид, что стремятся к наивысшему материальному благополучию большинства граждан.

Националисты делают упор на том, что между разными нациями существуют непримиримые конфликты, и наоборот, правильно понятые интересы представителей одной нации гармоничны. Нация может преуспевать только за счет других наций; отдельный гражданин может жить хорошо, только если его нация процветает. Либералы имеют иное мнение на этот счет. Они считают, что интересы различных наций гармонируют не меньше, чем интересы различных групп, классов и страт в пределах одной нации. Они считают, что мирное международное сотрудничество более подходящее средство, чем конфликты, для достижения целей, которые преследуют и они, и националисты, благосостояния их собственных наций. Вопреки обвинениям националистов они отстаивают мир и свободную торговлю не с целью предательства интересов своей нации в пользу интересов иностранцев. Напротив, они считают мир и свободную торговлю лучшими средствами сделать свою нацию богаче. Сторонников свободной торговли и националистов разделяют не цели, а средства, рекомендуемые для достижения общих для тех и других целей.

Разногласия, касающиеся религиозных убеждений, не могут быть урегулированы с помощью рациональных методов. Религиозные конфликты по своей сути безжалостны и непримиримы. Однако как только религиозное сообщество выходит на поле политической деятельности и обсуждает проблемы социальной организации, оно вынуждено брать в расчет земные интересы, хотя это может противоречить ее догмам и символам веры. Ни одна религия в своей предназначенной для непосвященных деятельности еще не рискнула прямо сказать людям: Реализация наших планов общественного устройства сделает вас беднее и повредит вашему земному благополучию. Те, кто предпочитает жизнь в нищете, удаляются с политической сцены и находят спасение в затворническом уединении. Но церкви и религиозные общины, стремившиеся увеличить число новообращенных и оказывать влияние на политическую и социальную деятельность своих последователей, всегда поддерживали принципы мирского поведения. В трактовке проблем земного пути человека они вряд ли отличаются от любой другой партии. В предвыборной агитации они делают упор не на блаженство загробной жизни, а на материальные преимущества, припасенные для братьев по вере.

И лишь мировоззрения, чьи сторонники отказываются от любой земной деятельности, могут не обращать внимания на рациональные соображения, демонстрирующие, что общественное сотрудничество является лучшим средством достижения человеческих целей. Поскольку человек общественное животное, которое может преуспевать лишь в рамках общества, все идеологии вынуждены признавать исключительную важность общественного сотрудничества. Они должны стремиться к более удовлетворительной организации общества и одобрять озабоченность человека улучшением своего материального благосостояния. Таким образом, все они имеют под собой общую почву. А разделены они друг с другом не мировоззрением и трансцендентными вопросами бытия, не подлежащими разумному обсуждению, а проблемами средств и методов. Такое идеологическое противоборство поддается тщательному исследованию методами праксиологии и экономической теории.

Борьба с ошибками

Критическое исследование философских систем, созданных величайшими мыслителями человечества, очень часто обнаруживает трещины и щели во впечатляющих построениях, кажущихся стройным и логически последовательным комплексом всеобъемлющего учения. Даже гениям, создающим проекты мировоззрения, иногда не удается избежать противоречий и ошибочных силлогизмов.

Идеологии, принятые общественным мнением, в еще большей степени заражены несовершенством человеческого разума. Обычно они представляют собой эклектичное соединение идей, совершенно несовместимых друг с другом. Они неспособны выдержать логическую проверку своего содержания. Их непоследовательность непоправима и не позволяет соединить различные части в систему идей, совместимых друг с другом.

Некоторые авторы пытаются оправдать противоречия общепринятых идеологий, указывая, как они говорят, на преимущества компромисса (хотя и неудовлетворительного с логической точки зрения) для ровного функционирования межчеловеческих отношений. Они ссылаются на популярное заблуждение, что жизнь и реальность не логичны, и утверждают, что противоречивая система может доказать свою целесообразность и даже истинность, работая удовлетворительно, в то время как логически последовательная система может привести к катастрофе. Нет необходимости в который раз опровергать подобные распространенные ошибки. Логическое мышление и реальная жизнь существуют не отдельно друг от друга. Для человека логика является единственным средством справиться с проблемами реальной действительности. То, что противоречиво в теории, точно так же противоречиво в реальности. Никакая идеологическая непоследовательность не может обеспечить удовлетворительного, т.е. работающего, решения проблем, выдвигаемых обстоятельствами реального мира. Противоречивая идеология лишь скрывает реальные проблемы и, таким образом, не позволяет людям вовремя найти подходящие методы их решения. Непоследовательные идеологии могут иногда оттянуть возникновение явного конфликта. Но они определенно усиливают пороки, которые маскируют, и делают окончательное решение более трудным. Они увеличивают страдания, усиливают ненависть и делают мирное урегулирование невозможным. Считать идеологические противоречия безвредными и даже полезными грубая ошибка.

Основной целью праксиологии и экономической теории является замена противоречивых принципов популярного эклектизма последовательной корректной идеологией. Кроме разума не существует никакого иного средства для предотвращения распада общества и гарантированного устойчивого улучшения условий жизни человека. Люди должны попытаться разобраться со всеми возникшими проблемами до той точки, дальше которой человеческий разум идти не в силах. Они никогда не должны молча соглашаться ни с одним решением, сообщенным старшими поколениями, снова и снова подвергая сомнению каждую теорию и каждую теорему; они никогда не должны прекращать попыток устранения ошибок и максимально возможного получения знания. Они должны бороться с ошибками, разоблачая ложные доктрины и развивая истинные.

Любая проблема является исключительно интеллектуальной и должна рассматриваться в качестве таковой. Переводить ее в область морали и расправляться со сторонниками противостоящей идеологии, называя их негодяями, было бы катастрофой. Бесполезно настаивать на том, что все, к чему стремимся мы, это хорошо, а все, чего хотят наши противники, плохо. Необходимо решить вопрос, что следует считать хорошим, а что плохим. Непреклонный догматизм, свойственный религиозным группам и марксизму, приводит только к неразрешимым конфликтам. Он заранее признает всех инакомыслящих преступниками, ставит под вопрос их добрые намерения и предлагает сдаться без предварительных условий. Там, где господствует подобная позиция, невозможно никакое общественное сотрудничество.

Ничем не лучше очень популярная в наши дни склонность наклеивать сторонникам чуждых идеологий ярлык душевнобольных. Психиатры колеблются, проводя четкую границу между душевным здоровьем и психической болезнью. Конечно, нелепо неспециалисту вторгаться в фундаментальные проблемы психиатрии. Тем не менее ясно, что если человека считают психически больным просто потому, что он разделяет ошибочные взгляды и соответственно этому действует, то очень трудно будет найти человека, которому можно присвоить эпитет нормальный или в здравом уме. Тогда мы вынуждены назвать душевнобольными все прошлые поколения, потому что их представления о проблемах естественных наук и соответственно их методики отличались от наших. По той же причине следующие поколения назовут сумасшедшими нас. Человеку свойственно ошибаться. Если совершение ошибок было бы отличительной чертой умственной неполноценности, то любой должен быть назван психически больным.

Точно так же то, что человек не соглашается с мнением большинства своих современников, не характеризует его как ненормального. Были ли Коперник, Галилей или Лавуазье психически больными? Выдвижение человеком новых идей, противоречащих идеям других людей, является нормальным ходом истории. Некоторые из этих идей впоследствии включаются в систему знания, признаваемого общественным мнением в качестве истинного. Неужели допустимо применять эпитет психически здоров только к неотесанным хамам, никогда не имевшим собственных идей, и отказывать в нем всем новаторам?

Методики некоторых нынешних психиатров действительно возмутительны. Они совершенно незнакомы с теориями праксиологии и экономической науки. Их знакомство с современными идеологиями поверхностно и некритично, и тем не менее они с чистым сердцем называют сторонников некоторых идеологий параноиками.

Есть люди, которых обычно называют денежными маньяками. Денежные маньяки предлагают способ, как с помощью денежных мер сделать всех людей процветающими. Их планы иллюзорны. Однако они являются сторонниками последовательного применения денежной идеологии, целиком одобряемой современным общественным мнением, и поддерживаются политикой почти всех правительств. Возражения, выдвигаемые против этих идеологических ошибок экономистами, не берутся в расчет правительствами, политическими партиями и прессой.

Среди тех, кто незнаком с экономической теорией, широко распространено мнение, что кредитная экспансия и увеличение количества денег в обращении являются эффективными методами понижения ставки процента ниже уровня, которого она бы достигла в условиях нерегулируемого рынка заимствований и капитала. Эта теория абсолютно иллюзорна[См. гл. ХХ.]. Но она лежит в основе денежной и кредитной политики почти любого современного правительства. На основе этой порочной идеологии нельзя сделать никакого обоснованного возражения против планов, выдвигавшихся Пьером-Жозефом Прудоном, Эрнестом Сольви, Клиффордом Хью Дугласом и множеством других кандидатов в реформаторы. Они лишь более последовательны, чем остальные. Они хотят снизить ставку процента до нуля и вообще ликвидировать редкость капитала. Тот, кто хочет доказать их несостоятельность, должен критиковать теории, лежащие в основе монетарной и кредитной политики великих государств.

Психиатры могут возразить, что признаком, характеризующим человека как душевнобольного, является недостаток выдержки. Там, где нормальный человек достаточно благоразумен, чтобы сдержаться, параноик переходит все допустимые границы. Это недостаточно удовлетворительный ответ на критику. Все аргументы, выдвигаемые в пользу тезиса, что путем кредитной экспансии ставка процента может быть снижена с 4 или 5 до 3 или 2%, имеют силу и для снижения до нуля. Денежные маньяки абсолютно правы с точки зрения денежных заблуждений, разделяемых широко распространенным мнением.

Некоторые психиатры называют немцев, разделяющих нацистские принципы, душевнобольными и хотят лечить их терапевтическими методами. Доктрины нацизма порочны, но в сущности они не противоречат идеологиям национализма и социализма в том виде, в каком их одобряет общественное мнение других народов. То, что отличало нацистов, было лишь последовательным применением этих идеологий к особым условиям Германии. Как и все остальные правительства, нацисты хотели правительственного контроля над экономикой и экономической самодостаточности, т.е. автаркии, своего государства. Отличительной чертой их политики стало то, что они отказались соглашаться с ущербом, наносимым им в том случае, если бы все остальные государства установили у себя такую же систему. Они не были настроены на то, чтобы навечно быть запертыми, как они говорили, на относительно перенаселенной территории, материальные условия которой делают усилия людей менее производительными, чем в других странах. Они считали, что большое население их страны, благоприятное географическое положение и прирожденная мощь и доблесть вооруженных сил дают им хороший шанс с помощью агрессии исправить эту несправедливость.

Таким образом, кто считает идеологии национализма и социализма истинными и принимает их в качестве стандарта для собственной государственной политики, не в состоянии опровергнуть заключения, выведенные из этих идеологий нацистами. Для иностранных государств, разделяющих эти два принципа, оставался единственный способ опровергнуть нацизм победить нацистов в войне. И до тех пор, пока идеология социализма и национализма будет преобладать в мировом общественном мнении, немцы или другие народы, как только им представится соответствующая возможность, всегда могут еще раз попытаться добиться успеха путем агрессии и завоеваний. Пока не будут полностью разоблачены заблуждения, порождающие агрессивные умонастроения, нет никакой надежды на их искоренение. Это задача не психиатров, а экономистов[Cf. Mises. Omnipotent Government. New Haven, 1944. P. 221228, 129131, 135140.].

У человека есть только одно средство борьбы с ошибками разум.

3. Могущество

Общество является продуктом человеческой деятельности. Человеческая деятельность направляется идеологиями. Таким образом, общество и любой конкретный общественный строй являются результатом идеологий; вопреки утверждениям марксистов идеологии не являются продуктом определенной структуры общества. Разумеется, мысли и идеи людей не являются достижением изолированных индивидов.

Размышление точно так же добивается успеха только посредством сотрудничества мыслителей. Ни один индивид ни на шаг не продвинулся бы в своих рассуждениях, если бы был вынужден начинать с самого начала. Человек может добиться прогресса в размышлении только потому, что его усилия облегчаются людьми из прошлых поколений, создавших инструменты размышления, концепции и терминологию и поднявших определенные проблемы.

Любое данное общественное устройство было продумано и спроектировано, прежде чем быть реализованным. Это временное и логическое предшествование идеологического фактора не подразумевает утверждения, что люди разрабатывают полный план общественной системы подобно тому, как это делали утописты. Заранее должна быть продуманы не договоренность о включении действий индивида в интегрированную систему общественной организации, а действия индивидов в отношении окружающих его людей и групп индивидов в отношении других групп. Прежде чем человек поможет кому-либо спилить дерево, такое сотрудничество должно быть обдумано. Прежде чем произойдет акт мены, необходимо постигнуть идею взаимного обмена товарами и услугами. Необязательно, чтобы соответствующие индивиды осознавали, что такая взаимность приводит к установлению общественных обязательств и возникновению общественной системы. Индивид не планирует и не выполняет действий, направленных на построение общества. Его поведение и соответствующее поведение других порождают общественные образования.

Любая существующая структура общества является продуктом предварительно продуманных идеологий. В обществе могут возникнуть новые идеологии и вытеснить старые, тем самым преобразовав общественную систему. Однако общество всегда является творением идеологий, предшествующих ему по времени и логически. Деятельность всегда направляется идеями; она реализует то, что спланировало мышление.

Если мы наделим понятие идеологии самостоятельным бытием или человеческими качествами, то можем сказать, что идеологии обладают могуществом по отношению к людям. Могущество это способность или сила направлять действия. Как правило, только о людях и о группах людей говорят, что они могущественны. Тогда могущество можно определить следующим образом: могущество это сила направлять поведение других людей. Тот, кто является могущественным, обязан своим могуществом идеологии. Только идеология может сообщить человеку силу влияния на выбор и поведение других людей. Лидером можно стать лишь при поддержке идеологии, которая делает других людей сговорчивыми и смиренными. Поэтому могущество не является материальной и осязаемой вещью, а суть моральное и духовное явление. Королевское могущество зиждется на признании его подданными монархической идеологии.

Тот,  кто использует свое могущество для управления государством, т.е. общественным аппаратом сдерживания и принуждения, правит. Правление это использование могущества в политическом органе. Правление всегда основано на могуществе, т.е. силе направлять действия других людей.

Конечно, можно установить руководство путем жестокого подавления сопротивляющихся людей. Отличительной чертой государства и руководства как раз и является применение насильственного принуждения или его угрозы против тех, кто не желает подчиниться добровольно. Но подобное жестокое подавление точно так же основывается на идеологическом могуществе. Те, кто желает применить насилие, нуждаются в добровольном сотрудничестве определенного количества людей. Индивид, целиком полагающийся на себя, никогда не сможет править при помощи только физического насилия[Бандит может одержать верх над более слабым или невооруженным человеком. Однако это не имеет ничего общего с жизнью в обществе. Это отдельный асоциальный случай.]. Для того чтобы покорить группу людей, он нуждается в идеологической поддержке другой группы людей. Тиран должен быть окружен сторонниками, которые повиновались бы его приказам по собственной воле. Их добровольное повиновение обеспечивает тирана аппаратом, в котором он нуждается для покорения других людей. Сможет ли он продлить свое господство, зависит от численного соотношения двух групп, тех, кто поддерживает его добровольно, и тех, кого он заставляет подчиняться. Хотя тиран и может временно править с помощью меньшинства, если это меньшинство вооружено, а большинство нет, в долгосрочной перспективе меньшинство не может держать большинство в подчинении. Угнетенные поднимут мятеж и сбросят ярмо тирании.

Долговечная система правления должна опираться на идеологию, признаваемую большинством. Реальный фактор, реальные силы, лежащие в основе руководства и дающие правителям власть использовать насилие против оказывающих сопротивление различных групп, представляющих меньшинство, по своей сущности являются идеологическими, моральными и духовными. Правители, не способные осознать этот первый принцип руководства, полагающиеся на мнимую неотразимость своих вооруженных сил, пренебрегающие духом и идеями, в конце концов свергаются в результате вооруженного выступления своих противников. Вполне обычная для многих политических и исторических сочинений интерпретация могущества как реального фактора, не зависящего от идеологий, является ошибочной. Термин Realpolitik [50] имеет смысл только в том случае, если используется для обозначения политики, берущей в расчет общепринятые идеологии, в противоположность политике, основывающейся на недостаточно признанных идеологиях и поэтому не годящейся для поддержки долговечной системы правления.

Тот, кто интерпретирует могущество как осуществление материальной или реальной власти и рассматривает насильственные действия в качестве подлинной основы руководства, видит обстоятельства с узкой точки зрения подчиненного офицера, командующего подразделением в армии или полиции. Для этих подчиненных в системе правящей идеологии определена конкретная задача. Начальники вверяют их заботам войска, не только не экипированные, не вооруженные и не подготовленные к сражениям, но и не наполненные духом, который заставит их повиноваться отдаваемым приказам. Командиры таких подразделений считают моральный фактор само собой разумеющимся, поскольку сами они воодушевлены тем же самым духом и не могут представить иной идеологии. Сила идеологии как раз и заключается в том, что люди подчиняются ей без всяких сомнений и колебаний.

Но для главы правительства все выглядит по-другому. Он должен стремиться к сохранению моральной силы вооруженных сил и лояльности остального населения, так как именно эти моральные факторы и являются единственными реальными элементами, от которых зависит продолжительность его господства. Его власть уменьшится, если поддерживающая его идеология потеряет силу.

Меньшинство тоже иногда может одержать верх с помощью превосходства в военных навыках и установить свое правление. Но такой порядок вещей не может продолжаться долго. Если победившие завоеватели не смогут затем преобразовать систему правления посредством насилия в систему на основе идеологического согласия тех, кем правят, они не выстоят в новых битвах. Любое победившее меньшинство, установившее длительную систему правления, сделало свое господство долговечным с помощью последующего идеологического господства. Они узаконили свое превосходство, или подчинившись идеологии побежденных, или трансформировав ее. Если не соблюдено ни одно из этих условий, угнетенные изгонят угнетателей либо с помощью открытого восстания, либо путем тихого, но непоколебимого действия идеологических сил[Cм. с. 609610.].

Многие из великих исторических завоеваний оказались долговечными, потому что захватчики вступили в союз с теми классами побежденного народа, которые поддерживались правящей идеологией и таким образом рассматривались как законные правители. Такие системы были созданы татаро-монголами на Руси, турками в дунайских княжествах и в той или иной степени в Венгрии и Трансильвании, а также Британией и Голландией в Индии. Сравнительно небольшое число британцев смогло управлять многими сотнями миллионов индийцев, так как индийские раджи и аристократы-землевладельцы видели в британском правлении средство сохранения своих привилегий и обеспечили его поддержкой, которую общепризнанная в Индии идеология оказывала их собственному превосходству. Господство Англии в Индии было прочным до тех пор, пока общественное мнение одобряло традиционный общественный порядок. Pax Britannica* гарантировала привилегии раджей и землевладельцев и защищала массы от страданий войн между княжествами и последующих войн внутри них. В наши дни проникновение подрывных идей из-за рубежа покончило с британским правлением и угрожает сохранению старого общественного порядка в стране.

Победившее меньшинство иногда обязано своим успехом технологическому превосходству. Но это ничего не меняет. В долгосрочной перспективе невозможно уберечь лучшее вооружение от представителей большинства. Не оснащение армии, а идеологические факторы охраняли Британию в Индии6.

Общественное мнение страны может быть идеологически разделено на части так, что ни одна группа не обладает достаточной силой, чтобы установить длительное правление. Тогда возникает анархия. Революции и гражданские войны становятся бесконечными.

Традиционализм как идеология

Традиционализм является идеологией, которая считает правильным и целесообразным сохранять верность ценностям, традициям и образу действий, полученных или якобы полученных от предков. Праотцы не обязательно должны быть предками в биологическом смысле этого термина или считаться таковыми. Иногда они могли быть просто людьми, прежде населявшими данную страну, сторонниками тех же религиозных убеждений или предшественниками в выполнении некоторой особой задачи. Кто должен считаться предком и в чем состоит передаваемая традиция, определяется конкретным учением. Идеология возносит одних предков и отправляет в небытие других. Иногда она называет предками людей, которые не имеют ничего общего с мнимым потомством. Она создает традиционные доктрины недавнего происхождения и расходящиеся с идеологией, которой действительно придерживались предки.

Традиционализм пытается оправдать свои догматы, указывая на успех, обеспеченный в прошлом. Как эти утверждения согласуются с фактами другой вопрос. Исследования иногда могут вскрыть ошибки в исторических утверждениях традиционных верований. Однако это не всегда разрушает традиционную доктрину. Поскольку ядром традиционализма являются не реальные исторические факты, а мнения о них, хотя бы и ошибочные, и желание верить в вещи, которым приписывается власть древнего происхождения.

4. Мелиоризм и идея прогресса

Понятия прогресса и деградации имеют смысл только в телеологической системе мышления. В такого рода системе разумно называть движение в сторону преследуемой цели прогрессом, а движение в противоположном направлении деградацией. Без ссылки на действия определенного агента и конкретную цель эти понятия бессодержательны и лишены всякого смысла.

Неправильное понимание значения космических изменений и скрытое привнесение в теорию биологических метаморфоз идеи прогресса было одним из недостатков философских теорий XIX в. Исходя из данного положения вещей и оглядываясь назад, на их состояния в прошлом, можно смело использовать термины развитие и эволюция в нейтральном смысле. Эволюция обозначает процесс, который ведет от прошлых состояний к настоящему. Но следует остерегаться роковой ошибки смешения изменения с улучшением и просто эволюции с эволюцией, направленной к высшим формам жизни. Точно так же нельзя вместо антропоцентризма религии и старых метафизических доктрин впадать в псевдонаучный антропоцентризм.

Однако для праксиологии нет необходимости заниматься критикой этой философии. Ее задача вскрыть ошибки, лежащие в основе современных идеологий.

Социальная философия XVIII в. была убеждена, что человечество наконец-то вступило в век разума. Если в прошлом господствовали теологические и метафизические ошибки, то впредь будет преобладать разум. Люди все больше и больше будут освобождаться от оков традиции и суеверий и станут направлять все свои усилия на постоянное улучшение общественных институтов. Каждое новое поколение внесет свой вклад в решение этой прекрасной задачи. С течением времени общество все более и более будет становиться обществом свободных людей, стремящихся к наивысшему счастья максимального числа людей. Временные отступления, конечно, не исключены. Но в конце концов правое дело восторжествует, так как это дело разума. Люди радовались тому, что живут в век просвещения, который путем открытия законов рационального поведения подготовит почву для стабильного улучшения дел человеческих. Они сокрушались только о том, что сами слишком стары, чтобы стать очевидцами благотворного влияния новой философии. Бентам как-то сказал Филарету Чейзлу: Я бы хотел, чтобы мне была дарована привилегия прожить годы, которые я еще должен прожить в конце каждого века, следующего за мой смертью; так я смог бы увидеть результаты моих трудов7.

Все эти надежды были основаны на твердом убеждении, свойственном этой эпохе, что массы разумны и нравственно чисты. Высшие слои, привилегированные аристократы, жившие в изобилии, считались развращенными. Простые люди, особенно крестьяне и рабочие, романтически превозносились как благородные и не ошибающиеся в своих суждениях. Таким  образом, философы были уверены, что демократия власть народа приведет к социальному совершенству. Этот предрассудок стал роковой ошибкой гуманистов, философов и либералов. Люди не являются непогрешимыми, они ошибаются очень часто. Неверно, что массы всегда правы и знают средства достижения целей, к которым стремятся. Вера в простого человека была обоснована не лучше, чем существовавшая до нее вера в сверхъестественные способности королей, священников и аристократии. Демократия гарантирует систему правления, согласующуюся с желаниями и планами большинства. Но она не мешает большинству стать жертвой ошибочных идей и не гарантирует, что в результате применения неправильной политики не просто не будут достигнуты поставленные цели, а не случится катастрофы. Большинство также может ошибаться и разрушить нашу цивилизацию. Правое дело не может восторжествовать просто за счет своей разумности и целесообразности. Только в том случае, если люди в конце концов поддержат разумную и на первый взгляд способную привести к достижению поставленных конечных целей политику, цивилизация улучшится, а общество и государство сделают человека более удовлетворенным, хотя и не счастливым в метафизическом смысле. Соблюдается ли это условие, может показать только неизвестное будущее.

В системе праксиологии нет места мелиоризму [51] и оптимистическому фатализму. Человек свободен в том смысле, что он должен каждый день заново делать выбор между политикой, которая ведет к успеху, и политикой, которая ведет к катастрофе, распаду общества и варварству.

Термин прогресс бессмыслен, когда применяется к космическим событиям и всеобъемлющему мировоззрению. У нас нет информации о планах перводвигателя. Но совсем другое дело его использование в рамках идеологической доктрины. Подавляющее большинство людей стремятся к лучшей обеспеченности пищей, одеждой, домами и другими материальными удовольствиями. Называя повышение уровня жизни масс прогрессом и улучшением, экономисты не поддерживают грубый материализм. Они просто констатируют, что мотивацией людей является побуждение к улучшению материальных условий своего существования. Экономисты оценивают политику с точки зрения целей, которых стремятся достигнуть люди. Тот, для кого ничего не значат снижение детской смертности, исчезновение голода и чумы, может первым бросить камень в материализм экономистов.

liberty@ice.ru Московский Либертариум, 1994-2018