21 сентябрь 2019
Либертариум Либертариум

Экономический рост и Язык, или Что есть человеческий фактор с точки зрения экономики?

Дружественная полемика и заметки на полях статьи Е. Гайдара «Экономический рост и человеческий фактор. Вот уже два века отставание России от наиболее развитых стран Европы сохраняется неизменным и составляет примерно 50 лет»

Первая рубрика-раздел статьи Гайдара имеет примечательное сократовское наименование «О том, чего мы не знаем». Описывается эта предметная область УЧЕНОГО НЕЗНАНИЯ так: «Проблемы экономического роста после социализма, устойчивости этого роста, факторов, которые на него влияют, – все это выходит сегодня на первый план».

Далее Гайдар характеризует парадигматический характер экономического знания, которое столкнулось с такой принципиально недоступной для него предметной сферой: «Мы располагаем большим числом квалифицированных публикаций, в основе содержания которых – краткосрочный анализ и краткосрочное прогнозирование событий в российской экономике. И очень слабо представлены исследования, связанные с долгосрочной перспективой» - и припоминающе сравнивает данное положение дел с парадигмой экономической науки в СССР, когда «благодаря так называемой комплексной программе научно-технического прогресса в Советском Союзе действовал мощный блок научных учреждений, которые занимались исследованием долгосрочных проблем экономического развития....., и в то же время практически никто не составлял прогнозы о том, какой будет отечественная экономика через три, через шесть месяцев или в течение ближайшего года».

Гайдар указывает также, что сложились институциональные условия для выработки экономической стратегии Новой России: «В крупных российских компаниях составляются программы долгосрочного развития, идет работа над крупномасштабными инвестиционными проектами. Для того чтобы их осмысленно осуществлять, необходимо понимать, какой станет окружающая среда к тому времени, когда инвестиционный проект будет реализован». При этом Гайдар делает, несколько мимоходом, важное заявление о завершении переходного периода, по крайней мере, о том, что сейчас ситуация во многом обратная переходному периоду: «В условиях бурного переходного периода такой перекос (в сторону краткосрочного экономического знания – авт.) был неизбежным, но сейчас ситуация объективно меняется», - причем в качестве само собой разумеющегося критерия того, что мы живем уже не в переходном периоде, Гайдар вводит следующее положение: «Произошла глубокая трансформация собственности».

Поскольку речь у Гайдара идет об экономической теории, как о то ли отражающей, то ли о стимулирующей системные состояния и трансформации реальной экономики, а местами даже об экономической теории-модели, как о содержании экономической формации, понимаемой в качестве программы экономического развития, - то необходимо все же точнее определить предмет этой экономической теории, и, по возможности, показать и ее метод. Надо сказать, ныне стало положительной особенностью для базовых экономических писателей начинать свое письмо «О судьбе реформ» с осмысления их теоретической составляющей, модели («теоретического куста» реформ, по Найшулю).

Гайдар далее фактически и переходит к фиксации предмета экономического анализа, как необходимых свойств экономического знания, справедливо указывая при этом, что в практикуемой им и в течение переходного периода рыночно-экономической теории (монетарной теории) «мы гораздо лучше знаем, чего не следует делать, если мы не хотим остановить экономический рост, нежели то, что можно и нужно предпринять для его форсирования. Не нужно манипулировать валютным курсом и допускать образование черного рынка. Не нужно допускать высокую инфляцию. Не нужно допускать крупный бюджетный дефицит. Желательно иметь менее коррумпированную бюрократию. Желательно опираться на хорошо работающую правовую и судебную систему... Этот набор условий достаточно изучен и понятен».
Гайдар, таким образом, указывает на объективную границу монетарного экономического знания, как знания, отрицательным образом (через отрицание) схватывающего предмет рыночно-экономического анализа – реальный рынок.
Монетаризм очищает предмет экономического анализа, последовательно элиминируя нерыночные свойства и качества, непрерывно приписываемые экономике какой-то упорно сопротивляющейся рынку реальностью: «Но все попытки ускорить рост на основе набора нестандартных рецептов – ускорения инвестиций, вложений в ту или в другую отрасль, – все это, к сожалению, оказывается малорезультативным. При доставшейся нам в наследство крайне неэффективной бюрократии риски ошибок в выборе отраслевых приоритетов особенно велики. К тому же надо помнить, что решаем мы не задачу догоняющего индустриального развития, где в качестве ориентира можно взять образ структуры экономики более развитых стран и пытаться этот образ сымитировать. Мы решаем другую, гораздо более сложную задачу – задачу догоняющего постсоциалистического постиндустриального развития, где сами закономерности развития изучены существенно хуже, а перемены происходят очень быстро. И есть огромный риск того, что, выбрав и реализовав некий отраслевой приоритет, мы окажемся перед досадным фактом: результаты этой реализации никому не нужны, не востребованы рынком».

Непроясненным остается вопрос о том, где заканчивается монетарный анализ, и где начинается его реальный предмет – реальный рынок. Что в рассуждениях монетарных экономистов является представлением, продуктом их последовательного анализа, а что имеет отношение к самому реальному рынку, является его частью, фрагментом? Противостояние монетарного анализа (безупречного аналитического финансового детерминизма) и рынка (реального финансового детерминизма, формирующего причинно-следственные связи, события, факты, процессы реальности рынка) – всегда ли удерживают это продуктивное отношение монетарные экономисты, или детерминизм рынка и детерминизм рыночного анализа зачастую слиты в одном продуктивном воображении.

Если монетарный анализ надежней всего схватывает истину рынка, истину рыночного развития, то не является ли он имманентной силой рынка, открытой монетаристам, объективной программой, которую лишь необходимо запустить в виде некоторого алгоритма организации государства, общества, ресурсов вокруг монетарного основания, с тем чтобы сей алгоритм, «пересев» из ученых голов в практику, стал самой экономикой, структурой экономики. Это, по всей видимости, врожденно-образовательная идея для подавляющего большинства монетарных экономистов. Иначе говоря, если мы располагаем некоторым знанием-основанием, как врожденной идеей, которую мы пусть и не способны ясно отрефлектировать, но имеем ее в качестве собственной непосредственной способности (видения), то эта наша способность основания будет первым делом последовательно отрицать все то, что не есть основание (распознавать чужое - видеть ложное по отношению к видимому истинному основанию), подтверждая таким образом собственную идентификацию, себя самое, - и, если при этом стоит вопрос о востребованности-становлении этого основания как алгоритма реальности, то остается только распространить его из ученой головы на всю реальность методом риторики власти, того делообразования, которое власть осуществляет посредством властного словообразованиия. В этом смысле страна действительно заговорила на Языке Гайдара.

Однако, реальность рынка показывает, и Гайдар это понимает, что монетарный анализ, этот РАССУДОК экономики, ограничен в своих возможностях позитивного определения. Необходим реальный опыт разума, дефинирующего основания, предмет рыночной экономики.

Монетаризм определяет, что не есть рынок, какое решение не является рыночным, используя в качестве критерия модель финансовой организации экономики, идею Денег как идею верификации (подтверждения), либо, по большей части, фальсификации (опровержения) проектируемой экономической деятельности. Субъекты и объекты, структуры и процессы, программы экономической деятельности могут либо обанкротиться (быть фальсифицированы, исчезнуть как экономический факт), либо устоять и преуспеть (быть верифицированы, состояться как экономическое событие). Монетаризм – это страж, хранитель рыночной экономики, ее судья, в конечном итоге. Потому, когда монетаристы-либералы сожалеют об отсутствии в стране судебной системы, и искренне недоумевают о сем обстоятельстве, они, на самом деле, исходят из понимания данной функции монетарного алгоритма, как выносящего объективный приговор человеческой деятельности, осуществимой в современности в рыночно-экономической форме.

Монетаризм отвечает на вопрос: «Что не так?» в экономике, обществе и государстве не философски, а регистрационным образом, интуитивируя собственное врожденное монетарное основание. Монетаризм видит рынок и отводит все то, что не рынок, действуя зачастую в духе некоторого магически-жреческого отведения. Монетаризм схватывает рынок, предмет-метод рыночной экономики в своем видении, отрицающем, отстраняющем иную предметность, фактичность, - нерыночную.

Однако, монетаризм не есть правитель и демируг реального рынка. Потому Гайдар и не стал президентом, чего ожидали ранние демократы.

Истина монетаризма есть отрицательная истина в отношении рыночной предметности. Так, истина математики есть отрицательная истина в отношении физического мира, в мире математике нет объектов и предметов физического мира, а есть работа с закономерностями универсального и «пустого» для физического мира характера. Монетаризм есть проект математики рынка, пока именно только эмпирико-исторический проект, поскольку предмет рынка еще не схвачен полно и непротиворечиво в истории мышления. Еще раз повторю цитату (монетарный тезис) Гайдара, которая даст нам еще один фундаментальный смысл в этом контексте осмысления: «Но все попытки ускорить рост на основе набора нестандартных рецептов – ускорения инвестиций, вложений в ту или в другую отрасль, – все это, к сожалению, оказывается малорезультативным. При доставшейся нам в наследство крайне неэффективной бюрократии риски ошибок в выборе отраслевых приоритетов особенно велики. К тому же надо помнить, что решаем мы не задачу догоняющего индустриального развития, где в качестве ориентира можно взять образ структуры экономики более развитых стран и пытаться этот образ сымитировать. Мы решаем другую, гораздо более сложную задачу – задачу догоняющего постсоциалистического постиндустриального развития, где сами закономерности развития изучены существенно хуже, а перемены происходят очень быстро. И есть огромный риск того, что, выбрав и реализовав некий отраслевой приоритет, мы окажемся перед досадным фактом: результаты этой реализации никому не нужны, не востребованы рынком». Гайдар, по существу, говорит о необходимости такого овеществления, опредмечивания рынка, которое удовлетворяло бы критериям монетарного анализа, проходило монетарный методологический порог. Необходима, таким образом, ФИЗИКА РЫНКА. История экономической теории, в целом, повторяет историю становления научной рациональности. На фоне и почве всеобщей истории мышления возникает математика как теоретический способ освоения действительности, которая, как действительность-предмет, создана Мышлением, преобразована в действительность человека, человечества, - и лишь затем возникает Наука физика (не путать с натурфилософией) как возможность положительных математических решений, математического овеществления и создания действительности-предмета, возможность, схватываемая в «математике без физики» лишь отрицательным образом, не полно. Физика возникает как математика, прорвавшаяся к новым возможностям не просто отражения, но создания мира. Таковы «Математические начала натурфилософии» Ньютона, знаменовавшие рождение Физики их Духа осваивающей мир математики.

Гайдар, следуя духу европейской рациональности, и указывает на необходимость институционализма как ФИЗИКИ РЫНКА: «Именно по такой причине инвестиции усилий в создание гибкой системы национальных институтов, обеспечивающих рост, являют собой гораздо более осмысленный выбор, нежели попытка выстроить ту или другую конкретную модель структурной отраслевой политики».

ФИЗИКА РЫНКА – ЭТО ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ ОСОБОГО МАТЕМАТИЧЕСКОГО РОДА. Ибо и во времена Ньютона, и, тем более, до него, было множество фисиологов-натурфилософов, ходивших вокруг да около проблемы Физики и увязших в том или ином отдельном физическом явлении. Так и сегодня – «институционалистов» множество, а фундаментально-математически ориентированных институционалистов, нужных компетентным монетаристам, – единицы.

Дело в том, что институционализм, в целом, формировался, как критика (в значительной степени, по методологическим основаниям «марксистского куста») монетарного детерминизма, и институты рассматривались как некоторые аксиомы общественного бытия и экономики, противостоящие монетарным реалиям, как нередуцируемые остатки монетарного анализа, объективные ограничения монетарного, и, шире, рыночно-экономического основания развития. Институционализм, во многих своих течениях, является критикой рынка, иногда огульной, иногда конструктивной. Неоинституционалисты, однако, наметили путь, на котором должна возникнуть Физика рынка, использующая монетарный аппарат Математики рынка, и даже может возникнуть единая физико-математическая, институционально-монетарная наука рынка. Были определены три сферы, три теоретических измерения действительности-предмета экономики, - МИР ФИЗИКИ РЫНКА:
(1) теория права;
(2) теория собственности;
(3) трансакционная теория.

В трансакционной теории появилась теорема Р. Коза, совершенно по-ньтоновски зафиксировавшая инерциальный МИР ФИЗИКИ РЫНКА, мир инерциальных экономико-правовых систем, в которых в контекстных условиях собственности осуществляется трансакционная механика.

Основы ТРАНСАКЦИОННОЙ МЕХАНИКИ представлены в работе С. Шилова «Путь народов к богатству. Манифест о праве на богатство» http://lib.ru/POLITOLOG/SHILOW_S/put_k_bogatstvu.txt

«Сложнейшая задача России сегодня – надежно закрепиться в «клубе конвергенции». Мне кажется, это неизмеримо более важно, чем спор о процентах темпов роста (скажем, 3 или 4%), которых нам следует добиваться», - пишет Гайдар. Иначе говоря, экономический рост является функцией не монетаризма, математики рынка, существующей до Физики рынка, но функцией некоторой Науки физики рынка, возникающей «после» монетаризма, своего рода метамонетаризма, как можно было бы определить искомый монетаристами «ответственный институционализм».
Таким образом, ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ, как ИСТИННОЕ ЗНАНИЕ ОБ ЭКОНОМИЧЕСКОМ РОСТЕ (КНИГА ЭКОНОМИКИ), есть своего рода ОТНОШЕНИЕ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА И МОНЕТАРИЗМА, ЯЗЫК ЭКОНОМИКИ (КНИГИ ЭКОНОМИКИ). Подобно тому, как Книга физики написана на языке математики.

К такому пониманию подходит и Гайдар самой конфигурацией своего экономического письма, когда он, в частности, говорит о том, что «нынешний экономический рост в России носит восстановительный характер,... связан с предшествующей рецессией, падением производства после краха Советского Союза... Восстановительный рост поначалу всегда становится приятным сюрпризом для экономико-политической элиты. А потом он превращается в проблему: ведь темпы не удерживаются на изначальном уровне, они начинают падать».

Посмотрим на проблему восстановительного экономического роста с точки зрения трансакционной механики. Если экономический рост является функционалом употребления трансакционной механики в деле создания трансакционной техники, то монетарный анализ может быть дополнен институциональным в той части, что фундаментальным трансакционным ресурсом является своего рода «бесплатный монетаризм», содержащийся в экономике, как в человеческой деятельности, и поддерживающий экономический софт как средство, формацию фундаментальной техники (=материального интереса) человеческого общения и сообщества.

Экономические силы, действующие в трансакционной механике, - это гуманитарные именные силы, подобно тому, как именными, интеллектуально собственными являются силы в физике, будь-то силы Ньютона, будь-то иные именные силы различных областей физического взаимодействия. Физика понимается через именные физические силы, концепции и константы, а экономика осуществляется через именные, СОБСТВЕННЫЕ силы, концепции и константы экономического континуума. Именно этот ресурс «бесплатного монетаризма» работал в условиях переходного периода, поддерживая софт формально-монетарных преобразований. Иначе говоря, математика рынка содержится не только в денежном обращении, но и в человеческой априористике реального экономического развития в виде невыявленных аксиом-институтов экономической способности человека, его конкурентоспособности, как основы СОБСТВЕННОСТИ.

Компетентный институционализм институционализирует именно этот «бесплатный монетаризм». «Структурные реформы – условие долговременного роста», - делает вывод Гайдар. Еще Ясин в свое время признавался, что структурная экономическая политика – это главная проблема монетарных либералов.

Положение о Структуре экономики должно быть, прежде всего, понято рационально, как Положение о Языке экономики. ЯЗЫК КАК УНИВЕРСАЛЬНАЯ МАТЕРИЯ ВСЕХ ПРОЦЕССОВ, СКВОЗНОЙ ПРОЦЕСС ВСЕХ ПРОЦЕССОВ, ПРОДУКТИВНОЕ ЕДИНСТВО ФОРМЫ И СОДЕРЖАНИЯ ВСЕХ ЯВЛЕНИЙ, КАК МАТЕРИЯ КОНТИНУУМА, - ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ЭКОНОМИКЕ ЕСТЬ ОСНОВНАЯ, БАЗОВАЯ, ПЕРВИЧНАЯ И НАИБОЛЕЕ МАТЕРИАЛЬНАЯ ФОРМА СОБСТВЕННОСТИ, ГЕНЕРАЛЬНАЯ ФОРМА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СОБСТВЕННОСТИ.

ИМЕННО ВНУТРИ ЭТОЙ ФОРМЫ СОБСТВЕННОСТИ ЖИВЕТ ВСЕ РЕАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СОБСТВЕННОСТИ – ОТ СОБСТВЕННОСТИ ОЛИГАРХА ДО СОБСТВЕННОСТИ БОМЖА.

Так замыкается круг экономической теории, который удерживался в разомкнутом состоянии марксизмом, замыкается ПРЕДМЕТОМ-МЕТОДОМ ИНСТИТУИОНАЛЬНО-МОНЕТАРНОЙ (МОНЕТАРНО-ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ) ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ – ЯЗЫКОМ ЭКОНОМИКИ. Экономическая теория получает свой предмет-метод исследований и разработок – ЯЗЫК - так, как он дан экономической теории, как Экономический язык.

РЫНОК ЭКОНОМИКИ ОКАЗЫВАЕТСЯ ЯЗЫКОМ ЭКОНОМИКИ.

РЫНОК РАСКРЫВАЕТСЯ КАК ЯЗЫК.

Экономика говорит, сообщает, – и первым шагом экономической науки должно быть понимание ее суждений, ее текстов, выявление их структуры, а затем уж обращение к экономике на ее языке с выраженными в этом языке в виде экономических суждений экономическими моделями, проектами, программами. Такова суть структурной экономической политики, возможной исключительно на основе институционально-монетарного анализа и осуществляемой в виде институционально-монетарного синтеза реальной экономики. Ведь на ВХОДЕ В ЯЗЫК находится анализ, а на ВЫХОДЕ – синтез. На входе реального экономического программирования компетенции и аналитика институционализма и монетаризма должны быть различены, разграничены, а на выходе в виде той или иной полезной и эффективной стратегической разработки (модели развития) должен быть осуществлен институционально-монетарный синтез, который выпускается в живой океан экономики. То есть, экономическая программа, отвечающая критериям структурной экономической политики, - это, прежде всего, ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СУЖДЕНИЕ, и оно может быть истинным, или ложным.

Конкурентоспособность – это и есть, прежде всего, способность экономического суждения, постижения и употребления материальной сферы экономики, языка экономики.

Именно это измерение конкурентоспособности, институциональное измерение «бесплатного монетаризма», и было заброшено, не акцептировалось, вследствие чего и произошло «снижение темпов экономического роста между 2000–2003 годами – существенный фактор, влияющий на формирование экономической политики». «Проведение набора структурных реформ, необходимых, чтобы придать росту характер устойчивый и долгосрочный», безусловно, было «важной задачей, которую решало правительство на протяжении последних лет», но эта задача решена не была в силу Отсутствия Экономической программы, выполненной и выполнимой в монетарно-институциональном языке действительных преобразований. Вместо физико-математической программы развития рынка как объектного мира взаимодействий, правительство жило по книге кулинарных рецептов, сидя на красивом холме англоязычного монетарного софта фирмы «Нефть и рост. энд корпорэйтэд».

Альтернатива такова:
Нефть и экономический рост, или Язык и экономический рост. Либо материя природы, либо материя человеческой природы. Точнее, именно в ключе этой альтернативы и возможен переход от экономического анализа к экономическому синтезу.

Монетаризм – метод экономического анализа, и он необходим, но недостаточен для понимания экономического развития. Институционализм – метод экономического синтеза, образующий достаточное условие для понимания-осуществления экономического развития.

Монетаризм не способен и не должен формировать модель экономического развития, его предназначение – верификация, либо фальсификация модели экономического развития, разработанной компетентным институционализмом в методологическом ключе Языка экономики, как материальной структуры теоретической экономики. Монетаризм способен выявить в отношении данной модели, решает ли она конкретные необходимые экономические задачи, без решения которых осуществление достаточных задач будет профанацией, типа касьяновской «тонкой настройки административной реформы». Монетаризм настаивает на решении необходимых задач - типа задач догоняющего развития, постиндустриального развития, хотя реальная модель экономического развития ставит задачи развития самого по себе, в отношении которых монетаризм смотрит, будет ли при этом обеспечена необходимая надежность.

Языком общения власти с экономикой, как известно, является язык налогообложения. «До конца ХIХ века при обсуждении ключевых финансовых проблем доминировало представление о наличии верхних пределов налогообложения. Эта парадигма впервые была поставлена под сомнение в 70-х годах ХIХ века А.Вагнером, сформулировавшим гипотезу о нарастании по мере экономического развития доли перераспределяемых государством доходов в объеме экономической деятельности. Резкое расширение возможностей современного государства на фоне роста благосостояния позволило радикально увеличить долю государственных изъятий в валовом внутреннем продукте в ХХ веке. Между 1910 и 1970 годами представление о безграничности возможностей наращивания государственной нагрузки на экономику стало почти общепринятым в финансовой литературе. Начиная с 70-х годов ситуация радикально меняется. Выясняется, что в наиболее развитых государствах при выходе норм налогообложения на уровень, близкий к 50% ВВП, возникают серьезные проблемы, связанные с политической мобилизацией налогоплательщиков, распространением теневой экономики, замедлением экономического роста, утратой международной конкурентоспособности.
С точки зрения сегодняшнего дня, очевидно, что сам процесс выхода норм налоговых изъятий с уровней, характерных для аграрных обществ (примерно 10% ВВП), на уровень, доступный высокоразвитым постиндустриальным экономикам (30–50% ВВП), носил переходный характер. Прогнозировать развитие этого процесса до его завершения было практически невозможно».

Необходима институционально-монетарная концепция экономики, в рамках которой стало бы очевидным, как работает обратная связь в отношении экономического языка власти, Языка налогообложения, - как экономика отвечает власти, как осуществляется перевод с одного языка на другой, где происходят главные смысловые потери, оборачивающиеся теневой сферой экономического взаимонепонимания и зияющими налоговыми брешами в государственном (языковом) образовании. Ведь, пока еще и государство, и экономика разговаривают на Русском языке. Необходимо понять социальный, государственно-экономический контракт, как субстанциональную конституцию, естественно-исторический, фундаментальный способ реальной институционализации, в котором конституируется единый Экономический Язык, на котором стороны одинаково понимают происходящее и способны продуктивно сопоставить позиции друг друга рациональным образом.

«То, что современный экономический рост является незавершенным, продолжающимся процессом, причем процессом, для которого характерны быстрые и радикальные смены доминирующих тенденций, существенно осложняет использование выявленных закономерностей для прогнозирования развития событий в странах-лидерах, идущих в авангарде экономического развития человечества», - пишет Гайдар.

Экономический рост должен быть завершен в виде некоторого истинного знания об экономическом росте, только на такой основе состоится конкретное произведение действительного экономического роста – «экономическое чудо».

В этом смысле, монетарные различия между экономиками различных стран не являются фатальными непреодолимыми границами развития. Напротив, в мировой экономике монетарные различия, в который будет найдено институциональное зерно, и станут точками бифуркациями мирового экономического развития, образуют волну институционализации новой мировой экономики. Ибо, где есть «математическое схватывание» феноменологического различия, там возможна и возникает физика процесса, материализуемая в технике, в новой технологии развития. Мировая экономика ждет этих решений, которые находятся по ту сторону как глобализации, так и деглобализации. Это РЕШЕНИЯ РАЗВИТИЯ, КОТОРЫЕ ОСНОВАНЫ НА ПРОЯВЛЕНИИ СУЩЕСТВА ЕДИНОГО МИРОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЯЗЫКА, КАК ЯЗЫКА, РАБОТАЮЩЕГО С УНИВЕРСАЛЬНЫМИ РАЗЛИЧИЯМИ И ПОРОЖДАЮЩЕГО УНИВЕРСАЛЬНЫЕ ЖЕ ТОЖДЕСТВА.
И «дистанция от лидеров», и «сами условия глобального мирового развития, которые задаются лидерами», и «национальные традиции, доставшиеся в наследство от соответствующих аграрных цивилизаций», и «отставание на два поколения», и «особенности демографии», и иные выявленные и детализированные Гайдаром в его статье отличия, - на самом деле, выступают в качестве ПРОДУКТИВНЫХ РАЗЛИЧИЙ, способных при ином институциональном взгляде на эти различия, стать источником действительных новоэкономических преобразований в качестве ИСТОЧНИКОВ БЕСПЛАТНОГО МОНЕТАРИЗМА, ТОЙ САМОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ, КОТОРАЯ НЕ ТЕРПИТ ПУСТОТЫ (ОТСУТСТВИЯ ЯЗЫКА, КАК МАТЕРИИ) И СПОСОБНА К ЛАВИНОНАРАСТАЮЩЕМУ ЗАПОЛНЕНИЮ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПУСТОТЫ, НА КОТОРУЮ МЫ ОТЛИЧАЕМСЯ ОТ СТРАН, КОТОРЫЕ ДОГОНЯЕМ, - ЗАПОЛНЕНИЮ ОТСУТСТВИЯ РАЗВИТОЙ ЭКОНОМИКИ ЭКОНОМИЧЕСКИМ ЯЗЫКОМ.
Необходима, таким образом, структура Правого экономического дела как ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ДЕЛА ПО СОЗДАНИЮ ЯЗЫКА ЭКОНОМИКИ, ЯЗЫКА ЭЛЕКТРОННОГО ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА.

Необходимо с этой целью применение электронно-институционального метода как метода трансакционной механики. В электронном институционализме многообразие институциональной фактичности сводится к ФИЗИЧЕСКОЙ КАРТИНЕ РЫНКА, В КОТОРОЙ ДЕЙСТВУЮТ ИНСТИТУТЫ-ТЕЛА РЫНКА, ИНСТИТУТЫ-СИЛЫ-РЫНКА, ИНСТИТУТЫ-АТОМЫ РЫНКА, ИНСТИТУТЫ-ЭЛЕКТРОНЫ РЫНКА, ИНСТИТУТЫ-ЭЛЕМЕНТАРНЫЕ ЧАСТИЦЫ РЫНКА, СУЩЕСТВУЮТ ИНСТИТУЦИИ-ИЗЛУЧЕНИЯ и т.д.

МИР ТРАНСАКЦИОННОЙ МЕХАНИКИ – ЭТО ФИЗИЧЕСКИЙ МИР КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ.

В ряде своих работ я показывал, что результатом той тяжелой исторической судьбы, которая выпала России, является не только действительный глобальный, материально-экономический провал, убедительной фиксируемый средствами монетарного анализа, но и не менее грандиозный прорыв в пространство нового Электронного, Электронно-институционального мышления, той Материи Языка, которой она, Россия, всецело располагает и умеет пользоваться, структурировать оную, – без чего невозможно реальное становление электронного сетевого общества. Мирово-исторические испытания, для того и даются, чтобы получить определенные всемирно-исторический результат. Существует огромное пространство бесплатного российского либерализма, готовой формы электронного, электронно-институционального мышления, которое является потенциально глобальной силой институционализации. И надо быть совершенно завороженным смотрением в материально-экономическую бездну-провал-котлован, чтобы не заметить этого огромного сгустка Экономической материи, требующего воплощения в ОБЩЕМ ЭКОНОМИЧЕСКОМ ДЕЛЕ СТРАНЫ, КОТОРОЕ ЗАЙМЕТ СВОЕ ДОСТОЙНОЕ МЕСТО В МИРОВОЙ СИСТЕМЕ ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ДЕЛ.

РАЦИОНАЛЬНОЙ Волею исторических судеб Россия дальше всех держав мира продвинулась в ЭЛЕКТРОННОМ, ЭЛЕКТРОННО-ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОМ МЫШЛЕНИИ, как необходимой предпосылке формирования единой гуманитарной электронно-информационной сетевой цивилизации. Именно отсутствие таковой предпосылки вызвало крах новой экономики США в 90-х. Реальной экономике, как Живой говорящей Экономике, всецело располагающей Языком экономики, и, следовательно, имеющей материальное экономическое развитие (структурный экономический рост) является ее СОБСТВЕННОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ ОБРАЗУЕТ СОБСТВЕННОСТЬ ЭКОНОМИКИ, ОСУЩЕСТВЛЕМУЮ, ВЫРАЖАЕМУЮ КАК ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЯЗЫК В ЧИСТОМ (ЛИБЕРАЛЬНОМ) ВИДЕ.

На самом деле, было бы здорово, если бы именно так в грядущем Федеральном Послании Путина и в его последующей четырехлетке, был раскрыт тезис его инаугурационной речи о том, что «НАМ НЕОБХОДИМА НОВАЯ ЭНЕРГИЯ РАЗВИТИЯ».
НОВЫЙ ЯЗЫК ЭКОНОМИКИ – ЯЗЫК ЭЛЕКТРОННОГО ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА – И ЕСТЬ ГЕНЕРАТОР ЭТОЙ НОВОЙ ЭНЕРГИИ РАЗВИТИЯ.

«То, что нам нужно, – это не бегать ни с кем наперегонки, а научиться устойчиво развиваться в условиях меняющегося постиндустриального мира, не ввязываясь в войны, избегая внутренних смут. Научиться извлекать уроки из своих и чужих ошибок. Избавиться от стиля, характерного для нашей страны с начала XVIII века, когда за рывком следуют застой и кризис. Научиться развиваться, используя не столько инструменты государственного принуждения, сколько частные стимулы и инициативу. Сделать это гораздо труднее, чем на короткий срок подстегнуть темпы экономического роста», - пишет Гайдар. При этом необходимо помнить также, что Россия – это не только КУЛЬТУРА УЧЕНИЧЕСТВА, ЭТО КУЛЬТУРА ВЕЛИКИХ УЧИТЕЛЕЙ, К КОТОРОЙ, ВОЗМОЖНО, ОТНЕСУТ ВПОСЛЕДСТВИИ И САМОГО ГАЙДАРА.
РОССИЯ – КУЛЬТУРА НЕ УЧЕНИЧЕСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА, НО ЛИБЕРАЛИЗМА УЧИТЕЛЬСКОГО, ВЕЛИКАЯ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА.

ЭТА КУЛЬТУРА НЕ ТОЛЬКО УМЕЕТ ВСЛУШИВАТЬСЯ, ОБУЧАЯСЬ, НО ОНА И ГОВОРИТ, РЕЧЕТ, СОЗДАЕТ ЯЗЫК, ВЕЛИКИЙ И МОГУЧИЙ РУССКИЙ ЯЗЫК, КОТОРЫЙ ДОЛЖЕН СТАТЬ ТАКЖЕ И ВЕЛИКИМ, И МОГУЧИМ РУССКИМ ЭКОНОМИЧЕСКИМ ЯЗЫКОМ, ЯЗЫКОМ МИРОВОГО ЭЛЕКТРОННОГО ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА.

liberty@ice.ru Московский Либертариум, 1994-2019